Путешественник у ворот / Анатолий Ульянов

«Мы — армия мечтателей. Поэтому мы остаемся неуязвимыми». (Маркос)

Путешествие — это пробуждение. Интенсивность чемоданного опыта приводит к метаморфозам. В самой природе статики есть нечто противоестественное для человека, который может быть реализован исключительно в поисках. Можно ли объять палитру мира, не узнав Другое в приключении дороги? Каким бы замечательным ни было место, оно всегда оказывается спрутом — засасывает, воздействует, отпечатывается. Задержаться — значит прервать превращения.

Экспедиции сквозь культуры и города, встречи с незнакомцами и чащами — не должно ли всё это являться одним из базовых прав? Пожалуй. И, тем не менее, между одним человеком и другими берегами — колючая проволока, сама идея которой содержит презрительный плевок. Легионы людей, родившихся в неудачном месте, доползают до рубежей Первого мира и попадают в вечный карантин.

Существующее в советском языке понятие «заграница» указывает на унизительное положение обществ, отвергнутых по брезгливости метрополиями цивилизации. Заграница — это мифический мир за пределами периметра; нечто, от чего ты ограждён, или скорее – что ограждено от тебя. Заграница предполагает твоё отсутствие в ней. Её не существует без твоей изоляции.

Удивительно ли то, что царь торжествует, мусульманские женщины орошаемы кислотой, а русский скинхед кромсает таджика? Можно ли превозмочь дикарство, изолировав его от разнообразия мира и опыта? И не является ли миграционная политика западного королевства формой эскалации восточных диктатур?

Неолиберализм готов отправлять армию демократии в страны Третьего мира, но при этом отказывает их обитателям в праве самостоятельно пережить и впитать гуманистические ценности как личный опыт. Тени у запертых врат в человечность принадлежат случайным «чудовищам», которые тлеют под давлением внутренней Сциллы (выражающейся в действиях «твоего» репрессивного правительства) и внешней Харибды (которая видит в тебе опасный лишай). Страх порождает гетто.

С чего бы приветствовать караван демократии тем, кто, в глазах его отправителей, недо-человек-полу-зверь? Можно ли объяснить все эти 15 или 90 дозволенных дней дозволенного пребывания на земле, которая, казалось бы, должна принадлежать всем её обитателям? Не унизительно ли искать «более существенный» повод для путешествия, чем желание отправиться в заморский парк? Чем отличается виза от звезды Давида на униформе пленника? И если, даже располагая деньгами, ты не можешь сиюминутно двинуть в Неаполь, Стокгольм, Нью-Йорк или Токио, то почему бы не поставить равно между таким положением дел и тем, когда одним дозволено ходить по тротуару, а другим — нет? Что вообще осталось от идеи человечности в мире, где всё происходит на перекрестке Оруэлла и Хаксли, когда одни — альфа, другие — бета, и есть язык, позволяющий смягчать эту фашизоидную иерархию?

Вопросов больше, чем ответов. Случайные «чудовища» у ворот полнятся мечтами. Их сердца принадлежат птицам. И нет таких крыльев, которые заслуживают клетку.

20/01/11