Персиковая старуха / Анатолий Ульянов

Культ молодости, насаждаемый индустрией моды, может казаться естественным следствием влечения к красоте. В своей свежести, упругости и фонтане, молодость опосредствует “объективный соблазн”. И, тем не менее, возникает ощущение, что за её культивацией скрывается нечто болезненное, навязчивое.

Речь даже не столько о нагноении чувства ненависти к “несовершенному” телу (и себе). Культ молодости – это, в первую очередь, страх жить; отказ принимать ту щедрую полноту экзистенции, которая предполагает не только интригу расцвета, но также – распада и смерти; опыт путешествия в метаморфозе.

Всё вышесказанное, разумеется, не означает, что “было бы правильно” подавлять в себе влечение к молодости из-за благородной натуралистической позы. Отрицать привлекательность молодого – лукавство. Но ведь красота никогда не бывает чем-то одним: ни кастрат, ни лимита, она – сама бесконечность, и обнаруживается в неиссякаемом разнообразии своих выражений, будь то секс-символ или горбатый ребёнок с одной ногой.

Красота, как феномен сексуальности, есть не форма, но ощущение. И именно в этом ощущении переживается и влечение, и очарование, и оргазмы.

14/06/11