Зеркальный фаллос / Анатолий Ульянов

“Хвост змеи возвращается к ней в пасть равно в то же время.” — Томас Браун

1.

Порнография консервативна. В основе её механики лежат спекуляции фантазиями масс. Утверждая некое народное желание, порно обречено непрестанно расширять его границы, осваивать новые рынки за гранью табу. Так превращаются в клише те зрелища, которые ещё вчера казались недопустимыми: например, секс со старухой, представителем другой расы или священником…

Бросить вызов запрету – это не подвижничество порно-индустрии, но стратегия её выживания. Мотив здесь, впрочем, не меняет результатов: с одной стороны, порно приумножает желание трансгрессии, с другой – истощает перспективу получить от неё удовольствие. Порнографический эрос расширен, но схематичен, и потому – лишь бледная тень, умерщвлён, манекен. Являются ли Эрос и Танатос сиамскими близнецами? Отчего они всегда идут рядом? Выступая Прометеем, порнография в одночасье является механическим пожирателем сердец и воображений.

“Порнография и Гильотина — «технические машины», порожденные 18-м веком, промышленным переворотом, началом перехода к индустриальному обществу. […] Достижение высоких буржуазных истин Свободы, Равенства и Братства может происходить либо через массовый конвейерный террор (гильотина), либо посредством конвейерной порнографии. Чем успешнее развивалась медийная технология, тем больше порнографии, тем меньше — гильотины.” — Кирилл Кобрин.

Порно-экран демонстрирует карикатурную гипертрофию того, чему следовало бы происходить за его пределами, в пространстве, где симфония оргазма – не театральный возглас, но утробный вой зверей, истекающих солью, белком и святой грязью. Не изувечен ли секс затхлой религиозной мыслью? Не нуждаемся ли мы в развращении любыми средствами, чтобы решиться на поступок эротического преступления, освободить внутреннего Вакха и слиться отверстиями раскалённых планет? Будучи сталкером между ядами и панацеями, порнография утверждает императив: “Желай и сделай то, что видишь”. Осваивая трансгрессию, порно делает её частью нормы.

2.

Ничто не передаёт душу порно лучше, чем однояйцевые близнецы, отсасывающие друг другу перед камерой. И в этом смысле, чем, как не порно-катарсисом является находка студии “Bel Ami” – “дуэт” братьев Петерс из Чехии.

“Мой брат – это мой любовник, и я – любовник ему. Он – моя родная кровь, моя единственная любовь” — братья Петерс.

“Всё это возмутительно не только из-за вида двух одинаковых мужчин, которые занимаются сексом, – это, в общем, вызывает скорее замешательство, – и не потому, что они делают это без предохранения от ВИЧ, – но потому, что близнецы эти или очень хорошие актеры, или они действительно наслаждаются сексом друг с другом” – Том Роджерс, Salon

Илайджа и Мило Петерсы – это воплощённая утопия мастурбации; Нарцисс, чьё зеркало ожило; пугающая и притягательная метафора секса с самим собой; коитус параллельных вселенных.

Страх производства генетических химер в результате кровосмешения распадается при столкновении с айсбергом гомосексуальности. Брат не может оплодотворить брата, и потому в анальном сексе между ними нет ни малейшей угрозы – лишь удовольствие в кругу семьи.

Перед нами – анальный Уроборос, символ бесконечного возрождения, переходящей природы вещей, вечного возврата, борьбы и единства противоположностей, в конце концов – бессмертия, и его эротики.

Стоит ли говорить, что феномен братьев Петерс вызвал шквал возгласов “Это – отвратительно!”? И следом: “Отвратительна сама идея, сама идея…”. Появись на их месте сёстры – патриархальный ханжинариум едва ли бы пенился: “отцы”, как известно, любят наблюдать лесбиянок.

Пример братьев Петерс восходит к Дионису как тому, кто совершает праздничное вторжение разврата в удушливую благопристойность повседневности:

“Некоего числа воинство Диониса высадилось в Индии: иные воины, играясь дельфинами в морской воде, обратились на суше в буйных сатиров и, потрясая своими итифаллосами, грозились изнасиловать женщин любого возраста, знатных и простолюдинок, другие, мрачные и бородатые, опутанные змеями, тащили бурдюки, наполненные пурпуровым вином, множество голых баб приплясывало вокруг дубов, что неторопливо шествовали на своих корнях, подобно паукам. Пьяный старец обглоданной костью понукал осла, взбешенный длинноухий сбросил его, в конце концов. Пьяный Силен в цветастых лохмотьях, горланя непристойную песню, снова забрался на четвероногого упрямца и принялся дразнить неуклюжего волкоголового поселянина, который приставал к визгливой грудастой ведьме. Посреди бесчисленного воинства фавнов, сатиров, волкодлаков, менад, лемуров, мималлонов, тельхинов, аспиолов, катилась, влекомая леопардами, колесница, где возлежал, усыпанный цветами, в венке из плюща и дубовых листьев, юный бог вина, оргий и превращений. По разному представлялся он: молодые женщины видели юношу с дивными сапфировыми глазами и большим напряженным фаллосом, мужчины – сладострастную гетеру с насмешливыми яркими губами, пьяные старухи умилялись кудрявому мальчику, играющему виноградной кистью…” — Нонний. Деяния Диониса, 5 век н.э.

Показав обществу гомосексуальный инцест, порно-индустрия невольно вбросила вопрос-ризому: “Почему брат не может заниматься сексом с братом?”. Пытаясь ответить на него, индивид неизбежно сталкивается с предрассудками. Но также – возможностью деконструкции сложившихся взглядов, расширения сознания.

22/07/11