Scumarchy in the UK / Анатолий Ульянов

В силу хронологической плотности социальных протестов от Афин и Парижа до Арабской весны, Мадрида и Лондона, их политическое восприятие всё чаще определяется идеологической инерцией. Таковая делает всякое суждение о чём-либо поверхностным и опрометчивым. Сколь бы содержательно разными не были упомянутые события, уже сложились конъюнктурные схемы отношения к ним – “хороший народ восстал против плохого царя” или “опять американцы воду мутят”. Подобные прочтения паразитируют на глазах розовыми очками.

Особенно показательными являются британские погромы в августе 2011. Трудно припомнить событие, реакция на которое со стороны либеральных ораторов была бы столь осторожной и запаздывающей. В то время, как консерваторы в усладе потирали ладоши, мол, “вот вам ваша демократия, мультикультуризм и права человека”, гуманистические рты жевали ком скопившихся противоречий. С одной стороны, им хотелось воскликнуть “да здравствует народ, восставший против полицейского беспредела и кастрации образования”, с другой – глаза видели армии быдла в спортивных костюмах, которые мародерствуют и грабят подростков.

В политкорректных обществах не принято клеймить социальные низы. Особенно, когда их много. Особенно, когда они поджигают полицейскую машину. Попробуй, и сразу запишут в бездушные правые. Поэтому “демократы” и отмалчивались. Когда же к беспорядкам подключился и всячески подмытый гражданин разного цвета, запаха, национального и социального окраса – тут уж все окончательно пришли в замешательство. Меж тем, лондонский макакарий сообщает нам следующее:

1. Все существующие политические лагеря (левые, правые, центристы и прочая) потерпели исторический крах и более не в состоянии читать zeitgeist.

2. Тщетна та революция, в основе которой находится масса недоразвитых и политически несостоятельных рудиментов.

3. Нет бога, кроме Денег, и народ – пророк Их.

Столько разговоров об идеалах, столько возвышенных речей о защите прав и свобод, но реального современника выводит на улицу стадная мечта о халявном тостере: “Чтобы всё у нас было, и ничего нам за это не было”.

Левая и либеральная мысль могли бы пережить озарение, и понять наконец, что люмпен-пролетариат и сочувствующий ему обыватель не могут быть основой гуманистического общества. Любой проект прогрессивного будущего предполагает диалогическое взаимопроникновение интеллектов и культур. В противном случае возникают неразрешимые конфликты, национальные гетто и кастовые общества.

Хочешь мультикультуризм и права человека, оплаченные заморскими военными кампаниями? Получи взрывающихся исламистов и кучу бедняков на пособиях. Нравится сильное национальное государство? Вот тебе армия бритоголовых попов и Путин на мотоцикле. Существует, конечно, и третий, и пятый выбор, но именно упомянутые два есть той тупиковой дихотомией, в которой застряло и мечется сегодня сознание международного политикума.

Консерваторы прячутся в удушье фашистского кулака, либералы – парализованы диктатом “политической корректности” и не могут разрешить противоречия между проектом диверсивного общества, безработицей, ношением хиджаба и нуждой платить всё больше податей за колонии нищих на государственном подсосе.

Решение этих конфликтов лежит за пределами имеющегося идеологического арсенала. Финансовый кризис 2009+ явился проявлением куда более глобального и основательного кризиса всех политических, социальных и экономических систем, дохромавших до XXI века. Происходящее сегодня – катарсис их энтропий.

Идеология – это плен политики как эффективного участия в процессах прогресса. Идеология поддерживает ту эмоциональность взглядов, при которой любая точка зрения оппонента – “блажь врага”. На этом заканчивается политика и начинается политиканство. Трибуны парламентов мира – голубятни под напряжением (И вот уж где сегодня по-настоящему пахнет отчаяньем, страхом и тленом).

Выход и вызов – формировать новые пост-идеологические и динамичные сценарии построения диверсивного общественного механизма.

Политическое бессознательное массового современника зачастую выбирает не между конкретными идеями, но между массивными и неповоротливыми политико-философскими системами. Оно a priori лишено шанса на критико-диалектическую оценку реальности; оценивает её не в соответствии с живыми обстоятельствами, но в соответствии с политической позой ума.

Погромы в Лондоне – это холодный кипяток на головы всех, в ком продолжается ХХ век. Сквозь замызганную органзу “scum’a”, опустошающего полки маленького магазина, на запуск которого какой-нибудь благобородый индийский Бабу 200 лет собирал фунты шекелей, проступает необходимость осмыслять новые перспективы развития политической мысли и общества. Консерваторам – конец. Либералам – конец. Маркс убирается в ад Гитлера – является Другой – и наступает Завтра.

Но кто Другой?

Погромы в Лондоне – призыв заглянуть в сами причины Кризиса, в само сердце надлома времени; призыв осознать, что проблема не в диктатуре или демократии, но в том, что прошлое как таковое больше не работает. Прямо на наших глазах оно сходит с ума в пене из полицейских щитов и брейвиков, вырывающихся из-под крышки кипящей западной кастрюли.

Оказалось, что человека, которого описывают идеологии, – не существует, и все вдруг утратили контроль. Но вот он, человек настоящий, – бежит с телеком по Тоттенхэму, топчет таджика на Манежке, насилует с друзьями журналистку на площади Тахрир или спешит поставить свечку в церковь, чтобы с неба свалился флаер на следующий Ковчег.

У титана эпохи отваливается голова; ромеровский пролетариат пожирает асфальт под автозаками напуганного правительства; фашисты и либералы сливаются в кровавом засосе, а над планетой пролетает свиная голова.

Есть восстание. Нет революции. И так до тех пор, пока каждый – тот же.

13/08/11