Таунхаус госпожи Джоунс / Анатолий Ульянов

После месяца безрезультатных мытарств мы уже было отчаялись найти жильё в Нью-Йорке. Не знаю куда бы мы дальше подались, если бы не этот последний вариант, случайное предложение, выбор без выбора – покосившийся трёхэтажный таунхаус 19-го века в карибском квартале; место, возникшее из ниоткуда.

Во всём, что связано с Ним, – и я говорю это “Он”, дабы подчеркнуть присутствие Существа – есть нечто, что, с наступлением сумерек, является мне в образе перемещающейся темноты.

Он не похож на те прискорбные дыры, где пахнет зарезанным нищим. Напротив – дневной Его облик несёт буржуазный покой, как если помылась и спит старуха. Однако, по неразгаданной мною причине, от этого валерьяночного умиротворения к ночи не остаётся и следа.

Быть может, всё дело в церкви? Днём её башня заглядывает в моё окно своим несносным распятием; бывает, заходится колокол – его мелодия столь хаотична, что, кажется, это просто повешенный болтается там на “языке”.

Тревожная акустика характерна и для самого Дома. Звуки буквально одурачивают тебя – то, что, казалось, доносится справа, исходит слева, и наоборот. Собеседник может стоять перед тобой, но голос его будет звучать у тебя из-за спины. Рот говорящего в такие моменты напоминает растягивающуюся немую яму.

Этажом выше – коморы, населённые доминиканцами. Об их маслянистых взорах я не вспоминаю пока не заскрипят ступеньки в ночной слепоте коридора. Таунхаус – американское подобие коммуналки, где, сковырни стену, – увидишь голодное ухо.

В прихожей здесь – тусклый фонарь. Висящий прямо над дверью, он напоминает не то голову механического дворецкого, не то мочевой пузырь железной горгулии. Допускаю, именно он, полуночный шатун, бродит по Дому и оставляет повсюду эти ржавые кровоподтеки.

Повсюду здесь зеркала: в дверях, проходах, над замурованными каминами. Только в нашей квартире их штук пять. Испятнанные, кривые и зацветшие, они, словно насмехаясь, коверкают твоё отражение, превращая тебя в мелового призрака.

Хозяйка, по слухам, – госпожа-ветошь. Её мы ещё не встречали. Она живёт на первом этаже, прямо под нами, но ещё ни разу двери там не открывались – никто не входил, и не выходил; ставни всегда закрыты, хозяйский сад – всегда заперт: ныне там только чёрный кот и серебристые белки на линиях электропередач.

Открывая шкафы, можно наблюдать анатомию Дома: само тело Его – решето. Дыры в стенах обнажают скелет мертвеца – весь минувший век, всех незнакомцев, когда-либо живших в этой обители. Их души продолжают жить в тараканах, и чем тот крупнее, – а бывают размером с кошку, – тем, допускаю, невероятнее были поступки их покойных хозяев.

Вчера, перед сном, я отчетливо слышал как Дом дышал. Прожить здесь ближайший год будет весьма интересно. Главное не превратиться в таракана.

24/09/11