Любовь после гроба / Анатолий Ульянов

Отношение к смерти на Западе происходит из иудео-христианской традиции, чьи церкви веками демонизировали смерть, и капитализма, который превратил её в табу, усмотрев в идее умирания материи саботаж утопии вечного потребления.

Там, где естественное смерти воспринимается чем-то отрицательным, человек погружается в страх, невроз и безумие; он готов обмануться теми “гарантиями” бессмертия, которые ему подсовывает рынок и религия; константы его дней – паническая скорбь и само-отпевание, бессознательная пытка загадками темноты.

В “верхнем мире” Запада Танатос мёртв, а когда нет, то полагается извращением, и потому эротизация смерти является сегодня одним из важнейших когнитивных антидотов. Идея секса за пределами жизни оспаривает её мнимую конечность, и рассматривает смерть промежуточным этапом вечности в метаморфозах.

Бессмертие не нуждается ни в гарантиях, ни в поручителях, поскольку является свойством вселенной. Страх умереть – естественный рефлекс биологии, но ведь достаточно наблюдать смену сезонов, морской прибой или процесс разложения животного в траве, чтобы понять неразрывность объятий с жизнью, и то, как неутомима карусель её процессов, как неисчерпаемо завтра.

“Я была потрясена контрастом между фестивалем Дня Мёртвых в Мексике и моим опытом переживания смерти матери. Мои родители были атеистами. У нас не было ни церемонии, ни прощаний, ни “близости”. Мой отец распорядился кремировать мою мать и избавиться от праха. Она пропала, исчезла, прекратила существовать. Я осталась с Ничем… буквально и метафизически. Друзья и семья отнеслись к смерти моей матери как к неудобству. Неловко пролепетали какие-то банальности и расползлись. Смерть – такая же запретная тема в современном обществе, каковой был секс в викторианской Англии. Через несколько лет я посетила фестиваль Дня Мёртвых в Мексике, и буквально обзавидовалась их отношению к смерти. Семьи собираются вместе, пикникуют, целыми деревнями готовят еду для тех, кто в трауре. Смерть воспринимается как что-то нормальное, даже ерундовое. Отовсюду ухмыляются засахаренные черепа, танцуют скелеты. Я решила создать работы, вдохновленные атмосферой и настроением мексиканцев, превозмочь свои традиции. Моя культура с криком убегает от смерти. Мы поклоняемся молодости, красоте и иллюзии, что в нашем распоряжении всё время мира. Мы делаем подтяжки, вкалываем ботокс, пытаемся откупиться от смерти таблетками, кремами, деньгами. Мы обманываем себя, полагая, что смерть – это что-то, что всегда происходит с другими, и, мол, только лузеры умирают. Черепа же всегда выглядят так, словно смеются. Быть может, они смеются над нами?” — Лори Липтон

2/10/11