Каменные цветы / Анатолий Ульянов

Вместо будильника – гром барабанов: за окном движется процессия людей в фиолетовых рубашках. Пытаюсь разглядеть, в чём дело, но глаза прескверны – приходится смотреть на мир воображением. Раскачиваясь из стороны в сторону, угольки несут то ли гроб с ребёнком, то ли торт с лилипутом. Всё это вынуждает меня вспоминать старух с хлебными головами, угрюмые иконы, крёстный ход.

Из Ганновера прибыл Маргулец – настоящий кожаный Самсон; меловая кожа, улыбка-пила и сапоги путешественника. Зовёт в акустическое зазеркалье; приехал играть на странных аппаратах – его сумка кишит оркестрами плат и кнопок.

Миную латинские стаи Бушвика, валюсь на дно квартирного подвала. “Добро пожаловать в Сад Свободы” – говорит убитая борода. Не верю, но вдруг, среди алых зениц и башен грязной посуды, пространство заполняют чары: музыканты подключают сердца к порталам, и у мохнатых слушателей сыплются искры из глаз.

Когда пещера остаётся позади, мы отправляемся к Зорну в Ист Вилладж; в вагоне метро – чёрный маятник с золотым перстнем: качается передо мной на берегу ресниц. The Stone оказывается садом земных наслаждений. Ни баров, ни диванов, ни спецэффектов для барбоса – всё словно вопреки овальным гномам: чёрная комната, десяток стульев; всё только музыка, и ради неё. Уши мироточат, глаза тетивеют – передо мной разверзается месса двадцати джазовых люциферов. Так ревёт подземный цветок. Зорн нарезает пространство, и в этом его укрощённом совершенстве — безукоризненная отработанность, сама смерть. Возможна ли импровизация, если время превратило твои ноты в алмазное Lego?

Очарованные, мы покидаем чертоги Камня. Воскресной ночью Нью-Йорк – это пустыня, и только китайцы готовы угощать эмбрионами в любое время суток.

18/10/11