Техносапиенс / Анатолий Ульянов

—Я никогда не видела живого единорога.
— Что ж, теперь, когда мы _увидели_ друг друга, – сказал Единорог, – можем договориться: если ты будешь верить в меня, я буду верить в тебя.

Льюис Кэрролл, Алиса в Зазеркалье

***

Человек простирается в пределах сознания. Но, бывает, ведь кажется, будто нет «меня» вне мясного сосуда. Каковы отношения сознания и тела? Существует ли человек за рубежами плоти?

1.

Сознание возникает в качестве пара над мозгом, и, в этом смысле, является продуктом тела. Именно тело выступает колыбелью разума, его носителем и базовым интерфейсом для взаимодействия с плотной реальностью. Возникнув, однако, электрический перезвон в голове предъявляет феномен, не умещающийся в рамки сугубо телесного.

Пример тому – история Тима Хеммеса. Попав в автокатастрофу, он остался паралитиком. Реабилитационный институт UMPC и Университет Питтсбургской Медицинской Школы «прошили» Тима датчиками, считывающими с его мозга электрические сигналы, и подключили его к мыслеуправляемой роботической конечности. Долгие годы Тим мечтал прикоснуться к своей жене. Благодаря Технологии, ему это наконец-то удалось. Взаимодействие между женой Тима и его автономной робо-рукой воспринялось супругами как первый их тактильный контакт за семь лет. Тим и робот предстали целым, формально не являясь таковым.

Наследуя исследователей-медиков Ганса Селье и Адольфа Йонаса, Маршалл Маклюэн называл технологии «само-ампутацией наших собственных органов» и демонизировал желание «расширения вовне», интепретируя миф о Нарциссе, который, увидев своё отражение, впал в «оцепенение», «стал закрытой системой» и «сервомеханизмом своего расширенного».

История Тима Хеммеса низвергает неолуддитские тревоги канадского философа: лишь расширившись с помощью технологий, Хеммес получил шанс вернуть себя.

2.

Технология – это человек, и потому всякое её проявление можно рассматривать как личину и продолжение человеческого.

Образ существа, «окаменевшего» в результате технологического расширения, инспирирован телоцентричным представлением о человеке. Видимая и понятная форма, тело является удобным идентификатором существа. Но что, если существо лишь сочится из тела и может быть расконцентрированным далеко за его чертоги?

Будучи абстрактной концепцией, сознание не знает материи стен, и выступает своего рода гуманистическим мхом: мы существуем в том, что осмысляем, что осмысляемо – существует для нас; сознание расползается, обволакивает собою объекты материальной действительности, и, таким образом, человек ежесекундно выходит «из кожи вон», проливается на миры.

Мы не можем утверждать, что сознание есть цельная константа. Наши начало и конец относительно обозримы лишь в биологической жизни тела, но где _реально_ заканчивается один и начинается другой?

Как произошедшее и самость, человек уловим лишь мгновением в артефактах Искусства и Технологии. Представить себя за рубежами тела – значит столкнуться с необходимостью переосмысления самой концепции человека и личности.

В пределах тела мы говорим о «Я», но если сознания покидают сосуды, вступают в союзы друг с другом, и по сути своей – Океан, то есть ли смысл говорить о личности, и не является ли она как понятие последним бастионом того регресса, которым фонят мировоззрения вроде национализма, расизма и прочих хворей?

«В электрическую эпоху мы носим на себе как свою кожу всё человечество», – заключает Маклюэн, как если ощущение всеединства – не самое важное, что может быть спустя тысячелетия внутривидового сепаратизма.

Нет факта личности, но есть её пластичная идея. Мы говорим об «авторе», но на основании чего утверждаемо наличие стабильной единицы? Что, кроме тела и фигур речи, намекает на её существование, и почему бы, например, не представлять человека россыпью множества точек, фракталом или пространством?

Всякая «единица» Вселенной динамична, самой природе чужд покой форм и существ; природа – это безостановочный рецидив созидательного воображения.

Нет ли оснований сомневаться, что, просыпаясь завтра, мы те же, что ложились вчера. Имена, фотографии, наряды для тела – не являются ли они отчаянными попытками «устаканиться», сдержать хрупкий миг и превозмочь время, идею которого навеяло движение планет? Что, если мозг – это просто фонтанирующая сознаниями дыра в пространстве? Возможно, «личность» – не контент, но приемник, перескакивающий с волны на волну, тонущий в них от невозможности подолгу удерживать сигнал? Быть может, портал, сквозь линзу которого проносятся караваны структур, образов, представлений, и «уникальна» разве что мозаика брызг, отпечатывающаяся на этом транзитном «окне восприятия»?

Заглядывая в зеркало Технологии, Нарцисс видит не себя, но будущее и влажный кабель материнской пуповины, связывающей Человечество и Технологию. Каждое новое поколение должно пересматривать человека. Сегодня технологическая возможность сознания управлять удаленными конечностями говорит о том, что человек продолжается за пределами тела, и это не только акцентирует внимание на первичности когнитивного, но полностью обращает нас к образу спелой куколки, которой вот-вот окажется подвластно превращение.

31/10/11