Постпутин / Анатолий Ульянов

Диктатор, провозглашенный «национальным лидером», является личиной тотема-отца – священного родительского начала, поклоняясь которому племя ищет защиты и милости, приобщается к силе и поддерживает свою общность.

Тотем не бывает персонифицированным. Он указывает не на конкретное существо, – например, льва или Путина, – но обязательно на целую их категорию, – львов или президентов. В этом смысле, всякому конкретному льву и президенту следует помнить, что обладать властью и быть объектом поклонения – это не навсегда.

Сколь бы безграничной не казалась власть тотема, рано или поздно племя совершает ритуальное празднество – разрешенный эксцесс, когда табу, связанное с поеданием тотема, отменяется, и происходит тотемическая трапеза, в рамках которой соплеменники принимают в себя своё божество – пожирают тотем.

Всё это я к тому, что третий срок Путина обещает быть незабываемым. Другой вопрос, что эйфория, прокатившаяся по либернэту в связи с драками на московском «Марше миллионов», – следствие левого рефлекса.

Избитые полицейские, прорыв оцепления, поваленные металлоискатели и чёрные шлемы, плывущие в говне из перевёрнутых биотуалетов, – всё это, конечно, ласкает глаз и воображение. Сегодня едва не каждый российский либерал уже успел публично раскаяться в том, что столь преждевременно разочаровался в «болотном протесте»; левые возбуждённо предвкушают back to the future – вот-вот новый 1917-й год.

Тем временем, произошедшее на «Марше миллионов» – это ведь уже не про Немцова, Удальцова или Навального. Трансгрессия случившейся драки принадлежит архипелагу Народ, чью разношерстность так и не удалось упаковать в маргинальную концепцию «креативного класса».

Воскресный эксцесс – напоминание о том, что толпа суть Халк – вспышка безграничной и разрушительной ярости. Понимание Халка народной толпы является принципиальным условием осмысленного революционного процесса.

Сегодня ненависть к девальвировавшему себя режиму простирается далеко за пределы т.н. «оранжевого лагеря» и с каждым днём охватывает всё более широкие слои российского населения. Этот процесс прямо пропорционален ражу, с которым полицейские волокут избитых людей в автозаки. Дестабилизированная обстановка провоцирует правительство совершать тактические ошибки, быть более очевидным в своём ошалевшем чудовище. Власть, поставившая народ в позицию загнанного зверя, обречена стать жертвой отчаянной злобы.

Нынешняя обстановка уже достигла фазы обретения общей цели – свергнуть Путина. Можно порадоваться такому революционному единству, но нельзя забывать, что когда общая цель будет достигнута, то клей, на котором это хрупкое единство зиждется, – всё, что объединяет пиар-менеджера с iPadом и строителя из Череповца, – исчезнет. Народ вновь станет архипелагом стихийных противоречий.

И пусть. Другого выхода нет. Но понимают ли российские революционеры с какими вызовами им предстоит столкнуться, или сама идея превентивного проектирования будущего кажется им контр-революционной?

Ответ на это дают слова и действия оппозиционеров, которые сегодня работают, похоже, лишь на одну единственную цель – поднять народ. Именно поэтому Удальцов просит эфир на всех государственных каналах. Любой левак скажет вам, что поднять народ, сорвать чеку – это самое главное, а там, мол, посмотрим, куда этот народ рванёт.

Но всё дело в том, что направление рывка известно заранее. Просто в любом леваке живет сущностно религиозная вера в то, что народ – хороший, что массы, – стоит только вздёрнуть царя, – тут же произведут процветающую систему свободы, что все эти замученные нищетой и тысячелетиями консервативного мракобесия люди самоорганизуются в некий прогрессивный футуристический проект.

Иными словами, левые по-прежнему ожидают чуда, что делает их протесты явлением скорее мистическим, нежели магическим.

Наследие левого эскапизма прослеживается и у либералов, требующих перевыборов, как если Путину уже сегодня существует некая альтернатива, от которой не хотелось бы вскрыться.

Либералы, впрочем, ещё более далеки от реальности, чем их левые коллеги. Только в голове таких оптимистичных романтиков как Андрей Лошак «Москва – это стопроцентно европейский город, в котором не осталось ничего, прости господи, святого и патриархального». Могадишо вот-вот обгонит Стокгольм…

Если левые ещё понимают, что без крови в этой банановой республике не обойтись, то либералы делают ставку на ненасильственный уличный протест, который, как показала история тлеющей Болотной или Occupy Wall Street, ничем, кроме как протестным кемпингом в полицейском оцеплении с революционным максимумом в виде игры на там-тамах с немытой жопой, закончиться не может.

В общем, сама по себе неизбежность свержения Путина столь же очевидна, как и отсутствие общественного консенсуса в отношении его альтернатив. А это значит, что как только резинящая от ботокса голова В.В. покатится по мостовой, анархисты, несущие транспарант «У нас есть план», обнаружат, что план есть не только у них, но и, например, у фашистов.

Фашисты суть последняя система безопасности нынешнего Кремля, призванная демотивировать оппозиционные головы мыслью «откажитесь от царя и вот с чём вы будете иметь дело»; система, которая и сама-то не прочь наконец-то избавиться от руки на том конце поводка, сдерживающего приход правильного этно-национального порядка и прочего Чаплина.

Поскольку фашизм – это жало, которое выпускает обречённая на смерть пчела диктатуры, именно он станет первым вопросом постреволюционной повестки российского дня. Проблема в том, что травоядные либералы не способны на него ответить, а левые полагают, что на их стороне «добрый» народ.

День опричника близок, как никогда. Сегодня, быть может, лучший, но и в одночасье самый опасный момент для революции, которая при нынешней конфигурации сил имеет все шансы закончиться гражданской войной, где всегда побеждает не тот, кто умнее, но тот, кто доходчивей изъясняется кулаками.

В тот же время, отказ от революции лишь усугубит диктатуру. Поэтому, как писал Кафка, «после определенного момента пути назад нет. Этот момент пора достичь». Если выбор происходит между двумя формами ужаса, необходимо смотреть за пределы доски и вводить в игру новые фигуры.

Российская революция будет иметь конструктивное продолжение, если сегодня, разглядев бесконтрольную хищность масс, посмотрит дальше фетишистской мечты о свержении Путина, и вместо лебедя, рака и щуки предложит солидарную организацию, которая способна произвести функциональный проект перехода от старого режима к новому; сценарий ликвидации фашизма, который неизбежно станет на пути претворения любых перемен.

9/05/12