Восторг и ужас революции / Анатолий Ульянов

С ноября по январь моё отношение к Евромайдану изменилось, но это связано не с гибелью людей, а с изменением самого Евромайдана: за полтора месяца он трансформировался из девственных топтаний под скулёж Вакарчука в настоящую пост-апокалиптическую свистопляску, которая вызывает у меня амбивалентные переживания восторга и ужаса.

Как художник, я вижу в Евромайдане интенсивный эстетический ландшафт: снежные ковры, покрытые кровавыми слезами, дворцы из мусора и льда, огненные стены и средневековые катапульты. Потом ведь лучники с айфонами, алхимики с коктейлями Молотова, футбольные фанаты, и, кажется, вот-вот объявят, что к революции присоединились летающие обезьяны и подземные ящеры.

Как романтик, модернист и человек, у которого там осталась семья, я инвестирую в Евромайдан надежду: события такого масштаба вскрывают общественное тело и высвобождают огромные количества исторической энергии. Это тот момент, когда и без того зыбкую идентичность украинца можно перепрошивать на новый лад — внедрить культуру, которая, собственно, и опосредствует искомую ситуацию Европы. Мне бы очень хотелось, чтобы у украинцев получилось отчекрыжить зэчий полип и врубиться в алмазную матрицу безбожия, гуманизма и мужеложества. Меня впечатляют бескровные захваты областных администраций и люди в шлемах, играющие на рояле. Я искренне желаю Киеву Нью-Йорк, Содом и Вавилон.

Однако. Как человек, всё же, вменяемый, я понимаю, что у моей сексуальной утопии в отношении Украины нет рациональных оснований. Реальное положение вещей ничего хорошего не предвещает. В Украине нет ни прогрессивного культурного контекста, ни соответствующей политической силы, которая могла бы претворять модернистские перемены, объединить Восток и Запад страны, создать новую экономическую реальность. Зато есть угроза нацизма. И что самое прискорбное — эту угрозу активно эксплуатирует кремлёвская пропаганда, тем самым девальвируя работу тех революционеров, которые ведут борьбу на двух фронтах и противостоят как украинским националистам, так и русским империалистам.

Любой разговор о нацизме на Украине автоматически записывает говорящего в лагерь к дьявольским жабам вроде Аркадия Мамонтова, и угроза остается недооцененной — её считают истерией, следствием какой-то русской лихорадки. При этом уже сегодня либеральные киевляне вовсю демонстрируют национальный сентимент, что не может не беспокоить. Это регионы с их нищетой ели чернозем все последние годы. Киев же был погружен в сытое однообразие, свою маленькую Веймарскую республику. Они думают, что после падения режима персонажи Толкиена попревращаются в хипстеров и в Киеве наступит Лондон. Штурмовики «Беркута» измываются над активистами, а активисты над «титушками», и весь этот чемпионат по зверству показывает уровень культуры и обнажает перспективу.

Точка невозврата пройдена. Революция победит. Но что будет означать эта победа? Европа быстро не наступит, так что не стоит раскатывать губу на долгожданный гей-парад. Даже если президента-зэка сменит президент-боксёр, пламя нации уже так просто не потушить. Оранжевая революция была бескровной, и тем не менее Украина до сих пор не может избавиться от её националистического похмелья. На Евромайдане же националисты не просто заявили о себе — они попробовали кровь и проявили себя единственной по-настоящему организованной силой.

Какие бы успокоительные мантры ни мурчали себе под нос наивные киевские буржуа, захваты областных администраций осуществили не диалектики, но патриоты. Относительно мирными эти захваты были только в идеологически однородных регионах. Так что борьба за будущее должна продолжиться и после свержения действующего режима. Националистам нельзя позволить прийти к власти и превратить европейское утро Украины в её Хрустальную ночь.

29/01/14