Мы здесь власть / Анатолий Ульянов

Воинственный житель деревни приехал в столицу и объявил себя властью. Без двух минут из-под рогатого скота, а уже велит, куда можно и с чем нельзя. Пока клеймо фашизма в отношении подобного рода народных жандармов полагалось сугубо кремлёвской пропагандой, фашизм, как стремление исключить любые другие точки зрения, успешно утвердился в роли исполнительной власти украинской революции.

Случай с изгнанием охранкой Майдана похожего на Христа молодого коммуниста не является частным. Это уже скорее неудобная тенденция, на которую принято закрывать глаза, “ведь сейчас не о том”. На фоне беспомощных лидеров оппозиции, уже даже либеральные интеллигенты спешат заблаговременно подмигнуть сельским наци, убаюкивая себя мантрами про то, что те – безопасное меньшинство, и всё потом будет не так, как это обычно бывает с фашнёй.

Однако постойте. Не это ли безопасное меньшинство уже сейчас указывает дубинкой, куда кому нельзя? И не оно ли выгоняло с площади “провокаторов”, вышедших с плакатами про бесплатную медицину и образование? Не оно ли атаковало феминисток, призывавших к гендерному равенству? Не оно ли исключило “анархистскую сотню” из “охраны майдана”?

Угроза фашизма заключается не в том, что щимят красных, но в том, что щимят всех, кто не согласен с коричневой повесткой. Фашизм – не про правых и левых, либералов и консерваторов, националистов и космополитов, но про ликвидацию разного и утверждение одного.

Следует помнить, что “тиран обладает властью ровно настолько, насколько нам не хватает силы противиться ей”. Бертран Рассел писал: “Многое из того, что считается идеализмом, является замаскированной любовью к власти”. Тем, кто изначально выходил на Майдан с мечтой об обществе, где слово “человек”, наконец-то, обретёт вес, самое время прекратить маскировать любовь и, наконец-то, заявить претензию на власть. В противном случае, этой властью распорядится националист.

18/02/14