Захватывающая тривиальность / Анатолий Ульянов

Застигнутый в заперть арктическим штормом, я с изумлением наблюдаю из окна за озябшими пальмами. Мыслится, впрочем, о вымысле. Ведь что-то щёлкнуло во времени, что вымысел, вдруг, сделался излишеством. Само мышление его творящее сегодня неуместно также, как мысли об икре в окопе.

Мне, я признаюсь, непонятно почему. Раньше, казалось, всё толкало измышлять: двуглавых, космос, персонажей, жизни. Сегодня это – баловство, каприз. И вроде как кризис, Эбола, без двух минут Гитлер в России – ну, то есть, пора прыгать в лодки и плыть в эскапизме фантазий. Ан нет! Происходит другое – реальность представляется чем-то всё более интересным. Менее приятным, но, всё же, более примечательным. Глядишь – ничего нового, у каждой эпохи свой сифилис, свой повод для спасения в грёзах. Тем не менее, воображать, будто по площади проносится кентавр, сегодня совершенно невозможно. Вокруг всё и так дребезжит; преисполнено жизнью – простой и плотной, как запах мяса.

Всё, что тебе досталось – это ты. Твоя личная действительность, твоё интимное шебуршенье – единственное, о чём вообще имеет смысл смело и бесстыже говорить. Даже начинённая иллюзиями твоя маленькая жизнь является более честной историей, чем обольстительные страстища выдуманных героев.

Выдумывать больше не хочется, хватит. В мире нет ничего более захватывающего, чем камерный стон повседневности с её тривиальностью чуда. Сам обыватель оказывается невероятным. Смотришь – мышь, а присмотришься – запирается в ванной, стрижет ногти и ест их, озираясь. Другой – ладошку в пах сунул, потом нюхает, улыбается из зазеркалья. Наибольший вымысел из всех – это идея того, что нормальные люди вообще существуют. В кого ни копни – со странностями.

С другой стороны – чего уж там: все твои боли и вздрыги, вся сложность твоей, как тебе видится, неповторимой арфы является в реальности плюс-минус общим местом. Твои сомнения, страхи, надежды – всё это было, есть и будет. Налито, выпито, и снова тут. А главное ведь тоже продукт воображения. Ты сам, в каком-то смысле, – персонаж. Особенно, когда в Сети – вот уж где можно из себя изображать любую из фантазий. Отчего же тогда жизнь интереснее искусства, а документалистика – постановочных фильмов? В чём разница между мной и единорогом? Да и есть ли она вообще?

Возможно, повседневность отзывается в сердце именно потому, что она банальна? Откапывая обычную, но плотскую экзистенцию из-под нагромождения идеологий и фантазий, мы сталкиваемся с чем-то знакомым; чем-то, что, наконец-то, про нас – этакую сырую телесность мира, в котором, как оказалось, не существует добра и зла. Нет в нём, значит, и хороших нас. Но и плохих нас тоже нет. Есть просто хаос, тьма и что-то в ней искрится: это – мы: шипенья, вздохи, возгласы, виденья.

Я выхожу в сад, а над моей головой визжит дерево. Ветер рвёт его истово, в клочья, – как сволочь. Из листьев, что опали, поднимаю единственно приглянувшийся – красный, конечно, среди пожелтевших. Сам факт того, что листья опадают – тривиален в той же степени, что и наши драмы. Однако, бывает, случается красный. И, значит, не важно, насколько тривиальна жизнь. Главное в ней – красиво опадать.

18/11/14