Эрос войны / Анатолий Ульянов

В своём новогоднем обращении к фрэндам один из участников военных действий на Востоке Украины пишет: “Отныне и до конца своей жизни (сколько бы её там не осталось), на каждой дружеской встрече, я буду поднимать бокал за тех, кого больше нет. Это единственное, что затмевает прошедший год, который был лучшим годом в моей жизни. В новом году желаю всем весёлой лютости. Сейчас это самое нужное состояние души”. Слова эти очень показательны. Тысячи погибших и раненых, ещё больше оставшихся без дома и мира – и, тем не менее, для многих это действительно был “самый лучший год”. Как же так?

Повторяя, как мантру, “лишь бы не было войны”, мы забываем о том, что в основе нашего общества лежит глубоко воинственная идеология. Она настолько привычна, что её повседневная риторика не кажется нам рыками зверей. Патриотический пафос, празднование великих побед и героев, образ родины-матери, разговоры про гражданский долг, постоянное вовлечение индивида в некую этническую общность – всё это представляется формальностью; пустым ритуалом, который как бы понарошку. Но наступает момент, и всё это, вдруг, начинает работать: причём, не только в недрах барбоса, но также и среди тех, кто видел книги, и вроде как не мог оказаться в числе тех, кто спускает в штаны при первых звуках гимна.

Как и любая эмоциональная идеология, патриотизм заразителен. Его раскалённое сердце несёт в себе мечту о победе народа. Однако “нет победы без боя”, и потому бой – и есть та сексуальная фантазия, на встречу которой вздымается гениталия патриота. Всё, что стреляет – похоже на хуй не случайно.

С малых ногтей общество готовит мальчиков к мясорубке. Война присутствует на всех этапах воспитания мужчины. Быть достойным сыном своего отечества, спасти мать, защитить семью, низвергнуть врага – от игры в войнушки до курсов военной подготовки – архаичная романтика захватывает сознание, и становится его единственным содержанием. И хотя любая форма жизни стремится подальше от смерти, всякий настоящий мужчина-не-пидор живёт с надеждой на бой.

Вот почему все эти мертвяки на фронте – в кайф. На войне патриот пребывает в состоянии “весёлой лютости”, своего рода долгожданном опьянении. Не удивительно, что год войны есть “самый лучший год”. Война – это катарсис. Смерть заводит воина. По обе стороны – кипит эякулят. Ну а коль умер кто – всегда можно поднять бокал, вспомнить вагину окопа, прослезиться.

Идеология не терпит инакомыслия. Тот, кому удалось избежать патриотической истерии, тут же объявляется, в лучшем случае, трусом и слабаком, в худшем – предателем и пособником врага. Оказавшись под общественным прессом, многие не выдерживают, и сливаются с массами заряженных кретинов. Конформизм так, собственно, и работает: рой голосов склоняет тебя сомневаться, мол, все вокруг так, а я не так – как же так? Доходит до того, что люди чувствуют вину за то, что живы. В могиле, значится, лежать – получше социальный статус.

Отсутствие антивоенного движения является осечкой развития, и означает, что в обществе нет механизма сохранения человеческого облика. Патриотизм, которому ничто не противостоит, кроме другого такого же патриотизма, – это идеальное условие для озверения. Никакого иного, кроме как искалеченного будущего у общества нет, если нет тех, кто возражает против соучастия в машине смерти. Вот почему всем, кто сегодня пребывает в осаде милитаристских бацилл, необходимо помнить, что миллионы мух не могут ошибаться. К чёрту “общее дело”. Всегда можно думать иначе. Мы не для того приходим в этот мир, чтобы подыхать по приказу за территории и флаги. Если ты действительно хочешь спасти своих родных и близких от войны, держись с ними подальше от её бездонной пасти.

4/01/15