Based in Sydney, Australia, Foundry is a blog by Rebecca Thao. Her posts explore modern architecture through photos and quotes by influential architects, engineers, and artists.

Яблоко яблоню

1. Несмотря на то, что Rosemount High School является спортивной школой, история запомнит не её физкультурные успехи, но сексуальную революцию, произошедшую во время тамошнего фестиваля «бодрости духа».

В рамках шоу-программы юные чемпионы вслепую целовались с «незнакомцами», после чего пытались угадать, кто же был по ту сторону губ. Казалось, речь об их парнях и девушках. Быть может, о друзьях, знакомых. Но организаторы фестиваля оказались куда более находчивы. Когда студенты сняли повязки, выяснилось, что они только что целовались со своими родителями.

На видео с фестиваля царит атмосфера радости и веселья. Некоторые поцелуи весьма продолжительны. Ладони отцов пестуют дочерей. Мать кладет руку сына себе на ягодицы, другая взобралась верхом, кто-то обнимается на полу. Ни реакция публики, ни реакция родителей, ни, в конце концов, реакция самих студентов не выдаёт наличия проблемы. Ситуация считывается всеми её участниками как шутка, и высвобождает колоссальное психо-культурное напряжение. Только позже, стараниями соглядатаев YouTube, вокруг произошедшего разгорается истерия – «Rosemount High School даёт зелёный свет инцесту».

Руководство учреждения приносит извинения всем, кого возмутило увиденное, и обещает: «Больше такого не повторится». Это при том, что ни один участник фестиваля не подал жалобы в связи с произошедшим.

Реакция общественности – пример типичного психо-культурного насилия. Ситуация осталась бы шуткой. Студенты и их родители посмеялись бы и продолжили жить. Но общество, отравленное религиозной моралью, не может избежать макания людей в чувство стыда и вины. Это, в свою очередь, порождает сексуальный плен, невроз и муки; ту репрессию, которая является гарантом авторитарной культуры.

Не поступок, но общество запятнало отношения между студентами, их семьями и собой. В основе порицания поцелуя между родственниками лежит табу на инцест и понимание сексуальности как чего-то греховного и грязного. Что же в итоге? Студентам предлагается терзаться угрызениями совести? Молить о прощении? Смотреть на родителей и думать о свершившемся «кощунстве»? О сексуальном насилии, быть может? Плохо-плохо-плохо, – видимо, это теперь должны повторять себе «виновные», расшибая чело перед жестокими богами культуры.

Вне всяких сомнений, праздник в Rosemount High School не является случаем «того самого» инцеста. Тем не менее, можно пойти дальше, и, вопреки насилию морали, провозгласить табу инцеста устаревшим.

2.

«Кровь — всеобщее табу, табуирующее всё, связанное с кровью». — Э. Дюркгейм

Понятие «инцест» означает «греховный», «преступный». В Библии инцест ничем не более «грешен» и «преступен», чем гомосексуализм и внебрачные связи. И для того, и для другого, и для третьего у «любящего бога» один ответ – смертная казнь. Это, впрочем, не мешает христианам почитать кровосмесительные союзы детей Адама и Евы. Противоречия не пугают двойную мораль всех древних мифологий. «Что позволено Юпитеру, то не позволено быку»:

«Только боги могут соединяться со своими сёстрами. А порой и смертные, если на то есть дозволение богов». — Элен Пара / 2006

Культуры инков и фараонов, династические браки, мифы древней Греции, языческие корни человечества… – они полны не только инцестуальных сюжетов, но и одобрительных инцестуальных практик. Если бы вредное влияние инцеста носило абсолютный характер, наш мир, не знавший табу в своём истоке, сплошь состоял бы из циклопов и выродков.

Анализируя вред, призрак которого является теоретическим основанием для стигмы инцеста, социолог Эмиль Дюркгейм пишет:

«Невозможно предположить, что такой ограниченный, мало поддающийся наблюдениям вред мог быть сразу замечен первобытным человеком, а если и был, то не мог породить столь абсолютного, неумолимого запрета». / 1897

Быть может, именно табу, обретённые нами, уберегли нас от последствий инцеста и, тем самым, замедлили вырождение, выиграли время «очиститься» крови? Как показывает история, запрет ещё ни разу не приводил к прекращению той или иной сексуальной практики, но лишь вытеснял её из области гласного.

Мне доводилось встречать исследователей современной российской глубинки, засвидетельствовавших наличие народного инцеста в масштабах, которые городской обыватель себе даже не представляет. Деревенский патриархат по сей день совершенно искренне полагает, что «лучше папка дуру научит».

Инцест, конечно, не сводится к одному кровосмешению. Иногда это личина аутоэротизма, сюрприз обстоятельств или интрига войти в то, из чего ты возник / принять то, что тебя породило. В конце концов, это желание, притяжение и реализация.

Логика табу на инцест принадлежит тем временам, когда у человечества не было надёжных средств контрацепции, а секс одобрялся церковью лишь в целях продолжения рода (гедонистическая его функция рассматривалась как порок).

Табу на инцест является концептуальной надстройкой авторитарной культуры над человеческой сексуальностью, и наносит вред её естественной саморегуляции посредством насаждения чувства вины перед мифическим «священным».

Инцест внутри патриархальной семьи может сопутствоваться сексуальной эксплуатацией детей с позиций родительского авторитета. Но ведь такая угроза проистекает не из самого инцеста, а из патологической природы патриархальной семьи как репрессивного образования, в рамках которого органичное развитие сексуальности весьма затруднительно.

Так или иначе, опасения касательно сексуальной иерархической эксплуатации – это скорее тема секса как сознательного диалога, нежели реальная опасность сексуальных отношений между родственниками.

Проблемы, которые могут возникать в связи с инцестом, ничем не отличаются от тех проблем, которые содержатся в любой межличностной практике.

Человечество эволюционирует. Уже не молитва и подмывание хлоркой спасает нас от нежелательных последствий сексуального удовольствия, но противозачаточные и био-защитные средства. Таковые сегодня являются техно-посредниками возвращения к сексуальности после веков церковных извращений и репрессий. Презерватив – это торжественная насмешка над происками любого бога.

В условиях современного мира у табу на инцест нет оснований. При желании, мы можем открывать для себя и эту страницу человеческого естества, равно как и низвергать все прочие предрассудки морали.

Почему братья и сестры, родители и дети не вправе получать сексуальное удовольствие друг с другом, соблюдая соответствующие меры контрацептивной и психологической безопасности? Где трагедия в удовольствии по согласию?

Поколение истероидов

Верховный Плен