Based in Sydney, Australia, Foundry is a blog by Rebecca Thao. Her posts explore modern architecture through photos and quotes by influential architects, engineers, and artists.

Забыть Жижека

В отличие от литературы, философия беспомощна. Её произведения зачастую проходят мимо масс, поскольку написаны на мёртвом, напускном языке; языке академических камор и возвышенной изоляции – чрезмерном и чудовищном, как рвота Хайдеггера. «Блеск золота даёт всё присутствующее в неоткрытости своей явленности», говорит Мартин – и философия падает в гроб. Одним из первых, кто понял это, был Жижек. Однако его крестовый поход в поп-культуру закончился подлогом – философ превратился в конъюнктурного политического комика, аплодирующего модным событиям вроде Арабской весны или Occupy Wall Street. Когда такие события терпят фиаско, Жижек становится Кассандрой, и называет их «знаками будущего». Они почти мироточат. СВЕТСКИЙ СВЯЩЕННИК

Чем разговоры о «боге» отличаются от разговоров о «свободе», «равенстве» и «справедливости»? Все эти понятия являются метафизическими абстракциями. За ними нет ничего, кроме тех переменчивых выдумок, которыми их наводняют люди. Но если в литературе выдумка всегда метафорична, то философия работает с ней, как с чем-то реальным.

Лакан учит нас, что «реальное – это невозможное», а, значит, бог существует. Между философом, попом и шаманом есть прямая историческая связь. Все три личины указывают на универсальную фигуру – мужчину, объясняющего мир.

«Аполлоническое мышление надеется, что холодный свет разума рассеет мрак, – что первобытная ночь может быть отброшена и побеждена путём построения классификаций и выдумывания новых названий», пишет Камилла Палья.

В процессе потирания умственной шишечки, мошонки слов раздуваются до состояния дирижаблей: момент становится Моментом, а событие – Событием. Так, посреди вечности, из членов вырываются газы.

Воистину – мышь познала Меркурий.

МАССЫ КАК ДЕБИЛ

Здесь интересен, конечно, не собственно Жижек, но сам процесс девальвации философского авторитета, и философии как клуба интеллектуальных популистов.

Исторический вклад Жижека заключается не в тех или иных умозаключениях, но самом стремлении расширить пространство действия философии – найти тот язык, который наконец-то позволит ей пролиться в массы.

Проблема, конечно, не в том, что Жижек спопсился и недостаточно зануден, чтобы называться «настоящим философом», но в том, почему обращение к массам так часто сопутствуют уступка и упрощение, а в данном случае – ещё и отказ от принципиального качества – интеллектуальной смелости.

Чем доходчивей ты говоришь, тем больше шансов у твоих идей очутиться в головах «масс». И в тот же миг – сама установка на упрощение ради масс содержит высокомерие, менторство и патриархат.

Философ, устремлённый «попроще», – это философ снизошедший. «Скажу проще, чтобы эти тупицы всё поняли». Так сквозь завесу культуры прорывается вопль древней обезьяны. Вопль, который по-прежнему звучит в нас вопреки «зелёным технологиям» и ослепительно белым трусам от Calvin Klein.

Философия – это мужской институт, который ещё со времён эллинов мечтает править быдлом. Он носит бороду и никогда не отказывался от своего фаллоса.

Долгое время фаллос утверждался философами с помощью тоскливой мути в духе «речь смертных своим говорящим воспринимает призыв различия». Эта муть как бы говорит тебе: «ну, давай, спроси-ка папочку, что это значит».

Когда же оказалось, что спрашивать некому, потому что все заскучали и разошлись, философия породила Жижека, и заговорила на языке площадного провиденья: «гнев накапливается, и новая волна восстаний неминуема».

Это язык смиловавшегося, но неизменно возвышающегося опекуна, который обращается к инфантильным массам. Отцовское статус-кво – в безопасности.

МАССЫ КАК ИЛЛЮЗИЯ

Язык – это минное поле. Говоря «массы», мы подразумеваем «большинство» – и тут же превращаемся в фашистов.

Большинства не существует. Это понятие – ловушка. Произнеси его – и вот уже вспыхнул водораздел между человеком и океаном кипящей смолы, между ничтожным и всем, между Тобой, и ими.

В этом амбивалентном противопоставлении ты можешь быть и угнетающим, и угнетаемым, но, в обоих случаях, ты – автономия, а большинство – каша.

Что левые, что правые используют её в качестве политического аргумента. На кашу можно сослаться. Каша считает. Каша убеждена. Из каши рождается «воля народа». Но всё это в итоге – лишь пляска языка.

Общество – это сумма «меньшинств»; не «я» и «они», но мутирующая палитра. Каждое из меньшинств способно производить своего обывателя, но и совокупность этих посредственностей не образует ту однородную и, в сущности, эфемерную общественную массу, о которой говорят «большинство».

Тот, кто утверждает, что работает «для масс» – попросту лишен адресата. Там, где у Жижека тысячи почитателей, у Леди Гаги их – миллионы. Но и эти миллионы не назовешь ни большинством, ни массами. Факт полчищ за брендами вроде Apple или Batman не означает, что эти полчища состоят из одних и тех же людей.

Так кого же, в итоге, считать представителем большинства? Старушку на лавке или хипстера в парке? Того, кто слушает Пугачёву, или обожает Человека-паука? Ведь и тех, и других – легион.

Из стратосферы всё это, конечно, суетливые попискивающие точки, но в том-то и дело, что взгляд на общество «из стратосферы» – это взгляд фашиста и бога. Взгляд реакционный и тупиковый.

ВЫЗОВ ДРУГОГО

Не является ли критика брезгливого отношения к массам ханжеством? Разве не чаще вокруг скучные дураки, чем интересные и умные личности? Чаще. Но слова – это не просто скопления букв. Они – действия, чье символическое производит реальное. Можно бесконечно твердить, что массы глупы, но это утверждение не сделает никого умнее, и только приумножит баранистость среди людей.

Слова – это плётки. Ярлык – властен. Он оказывает влияние на идентификацию, и, значит, задаёт модель поведения. Это очень хорошо понимают институты власти. Поддерживая мантру «массы беспомощны», они, собственно, и производят эту беспомощность. Об этом – поговорка: «если человеку скажешь, что он свинья, то он захрюкает». Поэтому всякий раз, когда мы вместо того, чтобы предложить друг другу challenge и, таким образом, взаимо-развиваться, упрощаем что-то для неких «масс», – патриархат и глупость процветают.

Не пора ли кончать играть пастухов и овец?

AVENIR ФИЛОСОФИИ

Стремление к простоте – это стремление к тому, чтобы быть услышанным. Но между упрощением, поверхностностью и примитивностью есть разница. Там, где вырастают кудри слов, рождается либо литература, либо её противоположность – барокко надувного великана с маленьким, но очень амбициозным кадилом.

Будущее философии – это будущее без бороды и фаллоса; существование за пределами Науки, которая вынуждена заземлять и утилизировать порыв воображения. Такой порыв не всегда уместен на территории дисциплины, но принципиален для развития культуры и человека.

Как бы не укрощали мы нашего трикстера, – язык, – слова никогда не будут наверняка: правильны, точны и однозначны. Ими не выразить полноты переживанья. Не описать ни смерти, ни ночи.

Слова – это призраки, блуждающие в чаще фантазии. Именно поэтому, в отличие от литературы, философия беспомощна. И именно поэтому философии должно сгинуть в поэзии. Чтобы жить и дышать. Производить не заключения о мире, но те случайные щели в языке, проваливаясь в которые мы иногда встречаем мерцающий отблеск реального.

Где папе вытирать какашки?

Ночь пятницы