Based in Sydney, Australia, Foundry is a blog by Rebecca Thao. Her posts explore modern architecture through photos and quotes by influential architects, engineers, and artists.

Стать кораблём

«Чем выше мы взлетаем, тем меньшими кажемся тем, кто не умеет летать».– (Фридрих Ницше)

Стараниями правых консерваторов понятие эмигранта обрело негативный оттенок. Оставшиеся позади соплеменники обвиняют его в отсутствии патриотизма, и, в тот же миг, тайно завидуют ему, считая эмиграцию побегом в рай.

Большинство если и выезжало «за границу», то разве что с пляжными целями – в Египет, Турцию, Тунис... Поехать куда-то для них значит – «в отпуск»; эмиграция представляется бесконечным all inclusive.

Дальнейшие успехи «дезертира» подчёркнуто не замечаются; неудачи, напротив, смакуются, и служат утешением для тех, кто так и не осмелился рвануть из котла; кто ныне смягчает свою боль болью другого.

Патриоты на другом берегу ничем не лучше. Для них эмигрант – это либо прислуга, либо угроза: мол, варвары из банановых республик ползут к нам в сытость, чтобы отнимать у нас работу и заполнять всё своими отпрысками.

Феномен эмиграции, однако, невозможно свести к предрассудкам фашни, стадам с баулами или национальным гетто, в которых эмигранты воссоздают свою родину в форме инцестуального чучела.

Поколение, рождённое в районе 90-х, производит новых эмигрантов, которые решительно не похожи на своих исторических предшественников. Это и не диссиденты, и не «колбасники», устремлённые туда, где больше магазины.

Чтобы там не говорили либеральные нагнетатели, многие уезжают не потому, что Путин, или нищета – большинство новоуехавших не являются полит-активистами, и до отъезда вели достаточно сытую столичную жизнь.

Само по себе это, конечно, не отменяет наличия политических и экономических эмигрантов. Однако ни те, ни другие не являются основой новой эмиграции. Основой её являются молодые жители мегаполисов, с хорошим образованием, нормальным достатком и продвинутыми культурными интересами.

Можно называть их «молодыми специалистами», «креативным классом» или просто «хипстерами» – так или иначе, именно они – первое поколение, которое избавилось от идеологических якорей и научилось стремиться к удовольствию, получать его и, главное, – не чувствовать после этого вины.

Это новое поколение понимает, что жизнь слишком коротка, чтобы расходовать её на «патриотизм», «страну», «будущее детей» и прочие коллективистские установки, предполагающие принесение себя в жертву «высшим идеалам»; жертву, ставшую настоящим фетишем для обществ, построенных вокруг замученных героев – будь то Христос или Политковская.

Это поколение сформировалось в Интернете, оно анти-локально. Ему не нужны «наши». Оно просто хочет общаться с интересными людьми, слушать разную музыку, открывать новые места и не тратить время на то, чтобы объяснять хамским озлобышам, почему все люди – люди, даже когда мальчик с мальчиком...

Поначалу хипстерский гедонизм сводился к вульгарному консюмеризму – больше кепок, больше штанов. Дети всегда потребляди. Да и начало нулевых было эпохой быстрых карьер: 20-летние тусовщики становились топ-менеджерами. Потом стало как-то не fun. И дело не в финансовом кризисе, который ударил скорее по тем нищим, которые из глупости понабирали кредитов на хуйню, которая им не нужна. Стало просто понятно: бабло решает очень многое, но не всё. Можно купить себе квартиру в хорошем районе, ходить только на модные ивенты, питаться в нормальных ресторанах, но это существование в комфортном пузыре не изменит того обстоятельства, что вокруг всё мычит. Контекст имеет значение; и хотя Сеть, благо, смягчает воздействие локального, поговорка «с волками жить – по-волчьи выть» остаётся актуальной. Окружающая тебя действительность не может тебя не касаться. Она – участна и воздействует.

Новые эмигранты, в общем-то, и не эмигранты совсем. В их случае речь идёт не о переезде на ПМЖ из страны А в страну Б, но о миграции без возвращения на исходную точку – перманентном путешествии, когда ты год живешь в одном городе, год в другом и т.д. Никакой драмы – это просто очень классный формат бытия. Вместо того, чтобы пить из одного водоема, ты пьешь из многих.

Одним из главных аргументов против миграции служит утверждение, что мигрантам трудно найти работу и они становятся «какими-то таксистами».

Во-первых, лучше быть таксистом в Нью-Йорке, чем топ-менеджером в Москве: в одном случае ты получаешь жир, в другом – приключение. И без вечной зимы.

Во-вторых, новые мигранты – это часто люди «креативных профессий». У таких куда больше шансов реализоваться за рубежом, чем «дома», где культуре отводится место сразу после рубрики «кроссворды».

Перебирая в памяти своих мигрирующих друзей, я обнаруживаю иллюстратора и архитектора из Роттердама, музыканта из Ганновера, дизайнера из Амстердама; кто-то пишет философские тексты на Кипре, кто-то работает фотографом в Шэньчжэне… черт, где же таксисты?

Да и хватит мыслить о работе, как чём-то локальном. Сеть избавляет нас от необходимости работать по месту жительства. Новые проекты рождаются и умирают не в офисах, но аэропортах и кофейнях с wi-fi. Ты можешь сидеть в Нью-Йорке, твой дизайнер – в Берлине, а программист в Гонконге. При этом твой проект – для Польши. И это здорово. Граждане мира не должны жить на цепи.

«Мы там никому не нужны». Никто нигде никому не нужен. Человек всегда и везде одинок. Вопрос не в том, чтобы быть нужным, но в том, чтобы получить то, что нужно тебе. Не пригодиться, а случиться.

«Я не знаю языка», и это – ерунда, потому что язык является мемом. Он сам тебя собою заразит. В вавилонах никого не заботит ни твой акцент, ни твоя грамматика – все преломляют основной язык по-своему.

География не принципиальна. Принципиально то, где тебе лучше думается и чувствуется. И тут уже не важно – дорогущий Лондон или копеечная Паттайя, главное, чтобы внутри всё шевелилось; чтобы новое, другое, незнакомое.

Быть Жаком Ивом Кусто лучше, чем Марком Цукербергом; дорога – это всегда интенсивный опыт, после которого больше не страшно умирать.

Хватит окружать вопрос миграции истеричным ажиотажем и спорами о том, стоит или не стоит. Стоит! Здесь всё, как с потерей девственности – меньше паришься, приятнее результат. В конце концов, это просто тупо родиться в Саратове и сдохнуть в Саратове, когда есть миллионы мест, людей, ситуаций, – и всё это ждёт тебя, и всегда можно найти вариант по карману.

Самое тяжелое – решиться. Следом – пережить первые два года, когда эйфорию сменяет депрессия де-созиализации и культурного шока. Это – лимб. В нём ты сгораешь, и рождаешься заново, как Феникс – только собой. Ты больше не принадлежишь ни семье, ни стране, ни нации, – ты становишься кораблём.

Человек – великая тварь. Мы способны адаптироваться к любой местности и условиям. Все нейропсихологические процессы в нашем мозгу управляются принципом удовольствия, и это значит, что сознание найдёт выход из любых проблем и терзаний. На месте оборвавшихся связей возникнут новые, барьеры падут; и вот ты плывешь, и нет этому конца, и всё вокруг – живое, раскалённое; сердце – горит, глаза – горят; туман рассеивается, у тебя перехватывает дыхание, и голос в твоей мачте кричит – «Земля!».

Сортирный принц

Кац