Послушал доклад Джеффри Копстина о погромах в Украине и Польше. Работая с данными по составу населения и его политическим взглядам, Копстин задаётся вопросом: почему в одних населённых пунктах погромы были, а в других нет?
1
Сваливать всю вину на оккупантов не корректно. Да, нацисты приветствовали погромы, но только в 10% оккупированных ими мест, они прошли.
Карта тюрем НКВД, где, как во Львове, можно было обнаружить трупы наспех расстрелянных политзаключённых, и использовать это для мобилизации местного населения против “жд-большевиков", не совпадает с картой погромов. Более того — "красные" поселения оказались статистически более безопасными для евреев.
В общем, важно не забывать, что погром – это насилие толпы; и история о том, как местное население убивает местное население.
2
Ясно, что для реализации погрома в населённом пункте должно иметься, во-первых, еврейское сообщество; во-вторых, те, кто относятся к нему враждебно. Однако, и опять же – не везде, где такое сообщество было, прошли погромы. И это при том, что антисемитизм был более-менее повсеместным в то время...
Глядя на статистику, Копстин приходит к выводу, что ключевым условием погрома является наличие в населённом пункте Х двух радикальных организаций: националистов и сионистов (многие из которых в то время выступали за признание своих базовых прав и более широкое политическое представительство в обществах своего проживания — своих обществах). Следовательно, погром, по Копстину, — это не этнический конфликт, а столкновение несовместимых политических проектов там, где евреи требуют равенства, а сторонники идей а-ля "Украина для украинцев" или "Польша для поляков" видят в этом угрозу своей национальной мечте...
Эта гипотеза не нравится националистам, которые пытаются отмыться от своего погромного прошлого, и тем, кто видит в ней вариант формулы "сама виновата".
Мой скепсис — иного порядка.
3
Национализм — это городской феномен, требующий определённого уровня развития материальной базы: образования, культуры, сознательности. Читая допросы рядовых украинских коллаборантов, и ожидая увидеть в них “чистосердечное признание” в верности “буржуазному национализму”, я часто встречаю не националистов, а полуграмотную и безграмотную деревню, видевшую трактор только на картинках — людей, не мыслящих концепциями типа “нации”. Но понимающих, что у еврейского и польского соседа есть хороший "плуг", здоровый конь, и красивая хата, а у немца — ствол...
Иными словами, текст про нацию (и “еврейский заговор” против неё), дискурсивно оформляет экономические отношения. И обращается не к “национальному чувству”, а к оппортунизму, который время от времени драпируется националистической риторикой.
Погром — это своего рода форум в Давосе. Реализованный без галстуков, на языке прямого насилия — в форме карнавала ничтожных людей, увидевших в таком насилии свой шанс стать чуточку менее ничтожными.