1
Вспомнил фильм "Маска" (1994). Надев её, герой Джима Керри становится иным. Его маска — не просто “костюм”, а семиотическая форма, которая воспроизводит образ жизни — задаёт способ быть.
Нечто подобное описывает Лихачёв, говоря о “литературном этикете” на Руси. Этот этикет диктовал автору текста регистр: кого и как полагается рассказывать; каким стилем описывать князя; что исключать из повествования о святом; какие оценки и рамки прикладывать к событиям побед и поражений.
Если читать средневековый текст как хор позиций, ролей и голосов, то видно: каждая позиция, каждая роль, каждый голос регламентирован — как дискурс, подчинённый моральному шаблону.
Таким образом, Лихачёв обнажает идеологическую подноготную средневековой эстетики. Что можно приложить и к нашей эпохе с её “этикетами” идентичностей.
2
Стиль — это не о вкусе, а о дисциплине. Форма высказывания воплощает политику, и идеологически организует текст — производит смысл в процессе коммуникации.
Семиотический режим задаёт пространство смысловых и формальных возможностей; организует нормативную парадигму культуры — хореографию символов, смыслов и тел. Маска не является пустой оболочкой. Форма несёт порядок власти.
В этой связи вспоминается заря постмодернизма, когда смешение всего со всем — стилей, регистров, жанров — описывали либо как побег от "линии партии", либо как вырождение вкуса и содержания, этакую замену “подлинных” вещей симулякрами — призрачными перформансами погасших солнц. Солнца, меж тем, не погасли.
3
Есть мнение, что популистские режимы нового времени являются идеологически "пустыми", и лишь "рядятся" в доступные им символические робы: тут у нас есть православные скрепы, там георгиевские ленты, здесь хипстерский смузи…
Однако, приумножение "пустых сосудов" оказалось сервировкой стола перед банкетом войны. Тучи сгустились, и брызжут в "пустые" стаканы известным набором субстанций. Расталкивая либералов, кондитеры вносят торты в форме свастик, и кто-то в зале хмыкает: "да ладно — это просто троллинг!".
Эстетика всегда на марше. Нынешний марш — триумф некрополитики. Её венцом является ИИ — генеративный морг: машина кровосмешения трупов. В её цехах сшивают Франкенштейнов — делают пережитки "снова великими".
Казалось бы, при таком калейдоскопе эстетик ни о какой цельной идеологии не может быть и речи: традиции, каноны, принципы отменяются постмодернистским способом быть. Так думалось. Думалось мимо.
4
И путинизм, и трампизм идеологичны в своём игривом лицедействе: его последовательной непоследовательности и произволе сильных. Существо их практики позаимствовано у предшественников — разница в дискурсе: в отказе прикрывать живодёрню тряпочкой радужных "приличий".
Этот отказ — не про харизму и честность. Выход правды за рамки этикета вызван историческими переменами; смена семиотического режима указывает на новую ситуацию. Власть отменила старые нормы, и дала добро полицейской империи, чью эстетику генерирует миджорни по сценариям чата жэ-пэ-тэ.
Стоит отметить, что связанный с новым фашизмом семиотический режим не является чем-то, что воспроизводится социальными акторами механически. Шаблоны, которые даёт власть, находят живой отклик в расчеловеченных массах, тайно и явно ликующих от осознания того, что старый порядок (мир, обративший их мечты в золу, а их самих — в зверей) — горит. Их ненависть к нему так велика, что они готовы закрыть глаза на дым печей и гром снарядов; на плач людей и тени палачей, волокущих людей — в машины, на войну.