Читаю псалмы Давида и понимаю, что пекарь шарил дискурс, ведь качает. По мере развития славянской речи, в танце суффиксов и окончаний, коитус раба с божеством перетекает из прошлого в настоящее, откуда и брызжет в нарождающиеся горизонты.
Это, конечно, технология организации аффекта. Порядок слов, сонорика слогов, творит ритмическое заклинание. И производит дух — телесную опору силы. Всё мироточит эросом восхождения через доверительное подчинение. Ошейник окрыляет. Небеса распахивают свои подземелья. Нет, ну вы сами посудите:
"Господь — Пастырь мой; ничего не лишит Он меня. На нивах обильных поселил Он меня, и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды во славу имени Своего. Если я пойду долиною смертной тени, не убоюсь зла, ибо Ты со мной. Твой жезл и Твой посох — успокаивают меня. ...Благость и милость Твоя да сопутствует мне во все дни жизни моей, и да вселюсь я в дом Господень на вечные дни!"
Да, это тебе не писюльку жевать, мистер хипстер. Музыка эта возвращается в наше фашистское сегодня. Нею наполнены твердеющие грозы. С ней возвращаются и люди с пламенем в очах.
А ведь ещё недавно эта нота вызывала просвещённый смех. Сегодня все, кто хохотал, однако, как-то сдулись и обвисли. Бэкают, мэкают, ноют и ссут.
Исторической линейности не существует. Есть только кудри-циклы-коловраты — спиральная свастика, чьё колесо истории нас всех переезжает.
Изучение недр речи политически полезно. Так, например, слово "конец" в русском языке выползает из того же гнезда, что и слово "начало". Поэтому всё, что кончается, имеет свойство начинаться.
Долину смертной тени пройдут те, кто в этом начале конца не один.