Солдат — это не только человек, которого готовят убивать, но также человек, которого готовят умирать. Готовность убить (по приказу) спаяна с готовностью умереть (по приказу). Солдат является тем, кого антрополог Джанет Макинтош называет killable killer — убиваемый убийца.
Прежде, чем разглядеть в ближнем врага, он сам проходит процедуру превращения в объект: Его стригут. На него кричат. Надевают униформу. Ставят в строй. Делают юнитом. Даже позывной содержит в своей прагматике компоненту подмены субъекта новой, солдатской личиной. Это не Рома будет убивать. А "Джокер".
Здесь важно сделать два акцента:
1) Словесная дегуманизация далеко не всегда реализуется через негативный регистр. Можно расчеловечить человека, назвав его собакой, крысой, тараканом. Однако есть и "положительная дегуманизация". Например, когда человека, из которого сделали убиваемого убийцу, называют "героем" или — продолжая линию анимализации — "котиком". Дают ему вроде как позитивные, но, по существу, точно такие же категориальные ярлыки, лишающие человека субъектности. Герой не может сомневаться, бояться, сдаваться. Роль героя предъявляет ряд требований, которые подавляют человеческое в человеке, и упрощают как расправу над ближним, так и решение пожертвовать собой.
Отсюда — второй и, пожалуй, важнейший акцент:
2) Солдат — убийца, но он не виноват. Точнее — не он один несёт ответственность за свои действия. У этого аниматора государственного насилия есть соучастники. И речь не только о других солдатах. Речь о тех, кто говорит убийце: "ты — герой!". Кто делегирует человеку право убить человека, и тут же подменяет это убийство эвфемизмом: "ликвидацией угрозы", "устранением цели"...
Убийство товарища требует убить за убийство товарища. Поэтика патриотизма и военного братства готовит подрастающее поколение пушечного мяса занять место тех, кто "навеки в строю".
Сначала мы множим и славим расходных, а затем устраиваем минуты молчания и льём слёзы над гробами тех, кого послали убивать вместо себя. Умирать. Тоже вместо себя.
"Будь мужчиной!". А судьи кто? Те, кто рассказывал нам, что мужчина — насильник с токсичной маскулинностью? Или те, кто требовал от него быть богатым и успешным? Может быть те, кто требует героически умереть за родину, которая заталкивает граждан в бус и бросает в окоп, пока оксанки "гражданского общества" пишут про "успехи демократии"? За государство, чьи забронированные дети гуляют по Лондону, пока народ донатит на дроны?
Нет, друзья, — когда я говорю, что солдат — это убийца, я говорю это не для того, чтобы обидеть солдата. Такой убийца — жертва государства. И рождался он не для того, чтобы убийцей стать. Убийцей его сделали. Не только враги.
Я не могу остановить войну. Но как говорящая человеческая единица считаю важным называть вещи своими именами. Видеть в солдате человека и то, к чему он принуждён. Не приукрашивать ни то, что он делает, ни то, что сделали с ним. Не романтизировать опыт насилия.
В отличие от людей, герои не умирают. Поэтому на войне нет мёртвых. Есть "двухсотые". И они, как известно, "присутні" — солдату не доступна даже человеческая смерть. Только вечная служба и стальные овации нации.