Based in Sydney, Australia, Foundry is a blog by Rebecca Thao. Her posts explore modern architecture through photos and quotes by influential architects, engineers, and artists.

Право на несвободу

"Кто позволяет себя хлестать — тот заслуживает того, чтобы его хлестали" (Леопольд фон Захер-Мазох)

В борьбе за либерализацию общества есть не только благородство, но и репрессия. В частности, принуждение к свободе. И хотя сама по себе свобода как ощущение ассортимента возможностей обладает несомненной ценностью, революционное освобождение коллектива предполагает диктатуру и насилие.

Освободитель – фигура авторитарная. Её рождение невозможно вне сомнительной веры в существование объективной реальности; освободитель как идентичность рождается с манифеста: «нынешний порядок вещей – ситуация несвободы, люди – рабы, а я всё вижу, знаю, помогу». И уже в самом утверждении того, как есть «на самом деле», в этом «вижу, знаю, помогу» – высокомерие, гордыня, наглость. Желание «помочь ближнему» назначает Другого нуждающимся в помощи.

Ни одна революция не терпит критики, полагая таковую реакционной и опасной. Освободитель принципиален, убеждён и идеологически последователен. Как и пропаганда. Иначе эмоции масс попросту не конвертируются в доверие и действие; за тем, кто не охвачен страстями, кто не утверждает «я знаю!», едва ли вспыхнет мятежное войско.

Я в праве бороться за свободу как свой горизонт, но в праве ли я заявлять несвободным Другого? Да и само ощущение несвободы не редко оказывается личиной стремления к власти, к обладанию тем, чем сегодня обладает царь.

Политические беседы ведутся так, словно добро и зло существуют и кому-то неизбежно принадлежат. Человек – единственный зверь, стремящийся казаться приличным. Либералы, консерваторы, анархисты, нацисты – все кооптируют «свет» и видят хранителем «зла» исключительно Другого; политика – это эстетика: не более чем племенные узоры. Противники оказываются ревнивыми близнецами.

Путешествие в поисках свободы для всех – романтическая одиссея на корабле с прогнившим килем. Такое мессианство – от секты. Вся история постсоветского региона – история цикличного воспроизводства царя и, в тот же миг, – всегдашнего существования доблестного меньшинства, которое видит в окружающих толпах рабов и искренне верит, что эти толпы можно исправить, обучить, объяснить им, что дом лучше тюремного хлева. Вера такая мне очень близка, но нет ли в ней слепоты и махрового пуританства?

Если царь-мучитель воспроизводит себя в людях из века в век, то, быть может, либералам не стоит быть «миротворцами» и принуждать к свободе бомбой? Быть может, садомазохизм – это и есть «особый путь» славян, которые несчастны, но счастливы – в боли и стонах, нищете и кошмаре, но, тем не менее, снова и снова – царь, запреты, мрак и лужа. Не блажь ли навязывать другим свои сексуальные предпочтения? По какому такому фашизму садомазохистский народ положено склонять к ванильному демократическому коитусу?

Проблема традиционных освободителей – это проблема отрицания права на индивидуальный выбор, проблема комплекса власти, проблема в выборе поля боя. Идея либерального восстания – это идея заразительных митингов, перерастающих в площадь Тахрир, где неизбежно случится дождь воли и справедливости. Но ведь настоящий диктатор – ты сам, настоящий Тахрир – внутри. Социальной борьбе за свободу всех я противопоставляю индивидуальную борьбу за свободу как личное.

Глядя на московские акции в рамках стратегии 31, я вижу армию прекрасно реализованных людей – одни разгоняют, другие разгоняемы, и каждый по-своему счастлив, – и Мазох и де Сад постсоветской реальности.

Когда раскрасневшийся и запыхавшийся мент тащит юношу в автозак – и тут же этот юноша возникает в окне с оргазматическим выражением лица и криком «Революция!», я понимаю, что всё в порядке, пускай мне лично этот порядок и не нравится. Каждому – воистину своё. Подлинный катарсис свободы – это принять право другого на несвободу, а уж если кто-то действительно раб, то лишь полному Ким Чен Иру придет в голову мешать ему быть тем, кем ему вздумается.

Культура лайка

Ампутанты