Based in Sydney, Australia, Foundry is a blog by Rebecca Thao. Her posts explore modern architecture through photos and quotes by influential architects, engineers, and artists.

Жених, невеста и холоп

«Мобильные сети в центре окончательно легли. Над головами жужжат вертолеты, где-то у Грин-парка воют сирены. Оркестр играет «Звездные войны». С боем прорываемся к Букингемскому дворцу. Переход под Гайд-парком так и не отмыли, он такой же заплеванный в жвачках, как всегда».

Апрель 2011-го года запомнится человечеству свадьбой принца Уильяма и Кейт Миддлтон. Болезненный ажиотаж, возникший вокруг этого события, говорит о том, что у человечества всё по-прежнему: чернь на своём месте и традиционно жаждет короля над головой. И хотя за мифом королевской сказки сокрыта унизительная иерархия «хозяин/подданный» – разинув рот, холоп увидит в этом только сказку, и поучаствует в «ролевухе» с графьями, дворцами и баронами (но, увы, без дракона) – на полном серьёзе.

Магия власти формирует в обывателе инфантильные представления о «подлинной» жизни; пышная брачная церемония «из грязи в князи» – образ-дилдо мечтательных малиновых овечек, загипнотизированных тотемом престола и насаждаемым концептом «являющегося принца».

Зритель королевской свадьбы как зрелища-архетипа преисполнен возвышенного раболепия червя у подножья горы. Свадебный спектакль задает тон дальнейшим фантазиям масс, определяет «достойный порядок вещей», к которому «должно стремиться». Церемония «синей крови» реализует бесцеремонное НЛП для полого коллектива; такая церемония – акт сокрытого насилия.

«Красивая пара в окружении красивых людей, построек и давних традиций. […] У нас такого нет, и не будет, так хоть посмотрим».

Зачарованность прошлым, которое инфицировано монархией и некросом прочих преступных традиции – не очевидна ли здесь симптоматика простолюдина, влюблённого в жестокого диктатора-мертвеца? И, тем не менее, миллионы людей 21-го века оказались изголодавшимися по зрелищу половой прелюдии своих хозяев. Всё происходит на фоне усыпальниц королевских дворцов, в стране, некогда сумевшей воскликнуть: «Боже, храни Королеву и её фашистский режим!».

Королевская свадьба демонстрирует не только парад восковых фигур или любовь, пущенную по кругу в гробу, но и фантазию народных масс. Собака виляет хвостом, из кибер-комментариев доносится молитва-манифест:

«Я вот за монархию и все эти красоты. И за ликование толпы. Они друг другу руками машут и говорят: «Всё хорошо, мы все на месте». Английская королевская семья понимает, что все это их подданные, подданные понимают, что это их короли-принцессы. Вот это реальная стабильность, пусть и символическая абсолютно. Вот бы у нас монархия сохранилась – может тоже сейчас стояли бы на улице и радовались громко».

Некая идолопоклонница возмущается:

«А меня расстраивает размывание сословных границ – принц женится на ком попало».

Кто-то довольствуется малым:

«Хотя бы гипотетическая возможность причастности к тому, чем раньше можно было только восхищаться... Это же невероятно романтично и красиво! Теперь каждая девочка будет мечтать не только о том, чтобы стать моделью, а, например, думать, что у неё тоже есть шанс стать «всего лишь герцогиней».

Талое семя толпы закипает от пьянящей иллюзии:

«В конце концов, чем, как не большой семьей, где женят старшенького, чувствует себя в такие моменты если не всё человечество, то его прогрессивная часть, сидящая у экранов и мониторов – будь то американцы, китайцы или россияне?».

Какая шляпка, какие витражи, и, ох, увы, кольцо мало. Скабрезные глаза народа ощупывают тела парадных декораций из мяса и титулов, миллион вуайеристов пускают сталактит слюны на ликующих площадях, и, кажется, вот-вот вспыхнут камеры ночного видения, установленные в отныне и навеки публичной матке Кэйт Миддлтон, специально для трансляции «продолжения банкета». Кэйт на брачном ложе в маске Дианы. Кэйт на брачном ложе в маске Елизаветы II. Логично было бы впустить народ, и пусть пожрёт жениховесту, – чавкая и ликуя, с брошками и простынями – без каннибализма подобные апофеозы лишены катарсиса.

«Принц с невестой обмениваются кольцами. Молодой человек рядом со мной делает вид, что мастурбирует».

Снова и снова:

«Ну не могут смириться с простым происхождением Кейт».

«Кто попало» размышляет и фантазирует:

«Интересно, о чем они говорят, пока едут? О погоде наверно? О, дарлинг, сегодня превосходный день. Да, мой дорогой, смотри, облачно, но не холодно, и нет дождя».

Безобразию подобных реакций не ведома мера:

«Нет, она ему говорит: «Когда входишь домой, не забывай снять ботинки и поставить в шкаф. Вечно всё разбрасываешь, шпага на обеденном столе, каска в сортире. Хватит уже. Я тебе не нянечка, за тобой ходить прибираться».

И здесь, когда «от восторженных воплей можно оглохнуть», рождается визия иного порядка: желается, чтобы сказка, вдруг, стала правдой, и явился дракон, и вспыхнули костры, и больше ни слова – лишь почерневший Букингемский дворец, и миллионы молчаливых углей, и ни единого раба; ни богов, ни хозяев.

Убивай и радуйся

Яды в зеркалах