Based in Sydney, Australia, Foundry is a blog by Rebecca Thao. Her posts explore modern architecture through photos and quotes by influential architects, engineers, and artists.

Манифест трансгрессоров

1 Сеть лопнула, словно спелый аквариум – осколки Экрана разлетаются в стороны. Виртуальность проливается в реальность. Отныне оба этих мира под вопросом, и оба сомневаются друг в друге; границы между ними фантастичны.

Взаимодействуя с Кибером, манипулируя абстракциями в невидимом пространстве, впитав постмодернизм, и убедившись, что социальная действительность является информационной конструкцией, сознание имеет все основания сомневаться в том, что происходящее. собственно, происходит.

Ощущение ирреальности мира является одним из симптомов трансчеловеческого мышления. Пасмурное небо вызывает мысли о неподгрузившейся текстуре. Всё вокруг – цифровой камин папы Карло. Перспектива его сбоя рождает тревогу “реального”. Дома “из стали”, люди – “из плоти”, но, кажется, вот-вот проскользнет битый пиксель, панорама “реального” даст трещину и за формами сущего обнаружится движение кода, чьим сном и кошмаром является каждый из нас.

2

Общественный договор навязывает дисциплину клише, которые опосредствуют пошлость как образ жизни. Существо-единица образцовой массы представляет своё тело в отражении надзирающей толпы знаменитостей; имитирует “не стыдное” бытие; лелеет землистую утопию бесконфликтности; чопорно заискивает перед вымышленными химерами, чья власть – это его покорность.

Черта времени – социальная изоляция при напускной публичности; мегаполисы, населенные одинокими болтунами, пытающимися исправить своё одиночество формальным присутствием кого-то поблизости. Улыбка современного горожанина – личина паралича. Сохранять её уже почти что невозможно без вмешательства пластических хирургов.

В реальности-голограмме, казалось бы, не существует ни сцены, ни публики, – всё разобщается равнодушием и страхом, – но Спектакль продолжается в форме навязчивого действия субъекта, захлопнувшегося в самом себе. Если бы бога не было – человек бы его выдумал, и это обличает нечто о природе устаревшего проекта "человек". Пожалуй, даже в космосе он склонен пороть себя розгами в постыдной жажде понравиться эфемерным “Им”, вместо того, чтобы попытаться прожить жизнь, богатую чрезвычайным.

Имплозия Спектакля абсолютизирует ханжество, и формирует неправдоподобных людей-фантомов. На закате эры человечество предстает видиотекой, которая содержит пять миллиардов копий ситкома класса Б; пять миллиардов экранов, соревнующихся друг с другом в королевстве полуфабрикатов.

Социальное тело терзается подозрениями собственной в фантомности, хотя у него и нет причины существовать посредственно и фиктивно, кроме иллюзии. То, чему возможно стать индивидом усугубляется в качестве спящей голограммы; общество клише провоцирует солипсизм: субъекты дегуманизируются в глазах друг друга, и возникают миражами, активируемыми, казалось бы, твоим взглядом. Ты, впрочем, также под сомнением, и едва ли известно, где “механический коллектив” перетекает в твоё “Я”, да и есть ли вообще между всем этим разница?

3

Всё, что остаётся – это отчаянно одергивать себя, провоцировать сбой, испытывать реальность и стремиться подрывать постоянство собственного кода.

Становление индивида оппозиционно становлению голограммы. Общественно неприемлемое поведение есть терапевтический нигилизм – единственный способ проснуться. Выйти из голограммы – это совершить трансгрессивное действие, террористический акт против собственных стражников; помчаться голышом стаей собак по церкви или прекратить читать фэшн-журналы – всё это катализаторы перерождения, средства убийства собственного миража. Выплавив мясо из метала, можно обнажить душу в големе; рождённые мертвецами, мы способны ожить, отвоевать собственную волю.

Практика перманентных трансгрессий – это словно ущипнуть себя в мире, где мира, возможно, и нет. Трансгрессия – надежда на опыт интенсивного бытия, где есть место романтике; путь поиска ответа на отчаянную шизофрению философии: возможно ли происходить за пределами запрограммированного ассортимента санкционированных действий?

Возможно, выпад из Программы – это часть Программы. Но если представить, что каждый из нас – атом вселенской машины, не имеем ли мы право на мечту о пробуждении из бездумных фрагментов в участные автономии, и не говорит ли о чем-то само зарождение такой мечты в нас, и не на большее ли мы способны, чем быть пустой частицей предопределенного улья, который тяготеет наполнять наши мысли, чувства и желания? Индивидуализация пчел – чем не захватывающий эволюционный императив? Развитие частицы опосредствует развитие целого, и потому трансгрессор выбирает радикальное движение вперёд.

Размышляя о пробуждении сознания в машине, я прихожу к образу сбоя и поломки (трансгрессия), в результате которой машина (человек) отчуждает оператора (выше-власть) и программирует себя (индивидуализация). В этом смысле, императив “to hack yourself” выступает серенадой нашим внутренним мутагенам.

Трансгрессоры – это авторы “синего экрана смерти” голограммы, и катализаторы постчеловеческого отечества. Идентичность трансгрессора рождается в заговоре с ночью, которая полнится аморальной честностью и союзами созидательных девиаций. Опыт за пределами добра и зла – суть трансгрессии, плоть её горизонта.

Развращаться и расцветать. Извращаться, познавая всевозможность. Принять ответственность и отказаться от богов. Нарушать и развиваться. Ринуться во тьму, чтобы не ослепнуть от унылого постоянства света.

Совок для мусора

Персиковая старуха