Based in Sydney, Australia, Foundry is a blog by Rebecca Thao. Her posts explore modern architecture through photos and quotes by influential architects, engineers, and artists.

Обыкновенный Брейвик

Утро в роттердамском отеле «Ван Вальсум» начинается с песни «Train – Hey, Soul Sister» – быть может, самой безопасной музыки на свете. Её ставит за завтраком пожилой ван Вальсум, пока один из его сыновей разливает кофе и предлагает постояльцам круасаны и мюсли. Таким и должно быть мелкобуржуазное утро: йогурт, лакей и легкомысленная музыка, воодушевляющая тебя прожить ещё один день в этой незамысловатой фантазии белых людей. «Хорошая зарплата, и повышение скоро», – хвастает мне здешний администратор и dutch, т.е. «коренной голландец». Зачарованный ассортиментом необычайнейших рас Роттердама, я спрашиваю его, ощущает ли он близость с выходцами из бывших колоний, и этот румяный милый парень говорит мне ледяное: «Нет».

ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ФАШИЗМ

Гуманизм – это пот, испаряющийся с коричневой рубашки местного населения. Европейский либеральный проект разлагается на глазах. Современные общества оказались неспособны предложить альтернативную систему, и сегодня массы совершают самый естественный для себя выбор – в пользу политической реакции.

Фашизм, словно саркома Капоши, расползается по европейскому лицу. Это его замалчиваемая изнанка; само бессознательное колониального империализма. Европа пятится назад. Кто-то пятится влево, большинство – как водится, вправо.

Именно поэтому разговоры о том, что Андерс Брейвик – психопат, фанатик и лузер – трусливый вздор, который, словно мантру, повторяют друг другу левые и либералы, чтобы успокоится, убедив себя в том, что норвежские терракты 2011-го – это случайная осечка. Аналогичным образом они объясняли нацистов на кромке Второй Мировой. В чём же они боятся признаться себе ? Мимо чего проскочить?

Всё дело в том, что содержательно Брейвик – обычный европейский обыватель, который, как и большинство населения нашей планеты, промыт реакционными установками традиционной, патриархальной и монотеистической культуры. Говоря «обыватель», я не хочу, чтобы это прозвучало уничижением. Я использую это понятие без оскорбительных коннотаций для обозначения человека со средними взглядами.

Конечно, не всякий, кто слушает Энью или Фила Коллинза, возвращаясь на своём Фольксвагене домой с работы, может похвастаться убийством 77 человек. Тем не менее, – и история фашизма тому подтверждение, – именно посредственность является наиболее благоприятной почвой для произрастания деструктивных трансгрессий. Именно «обыкновенное» и «ничем не примечательное» – тот тихий омут, чье спокойствие скрывает потенциал хладнокровного насилия.

Это только в истерике левого Гитлеру приписываются свойства гения-харизматика. Лишь в результате панического вытеснения коллективной вины он возникает едва ли не оккультным заклинателем «невинных» масс. И именно потому, что левые никогда не признают массы источником «зла», они продолжат объявлять таким источником их вождя. В психологии это называется проекцией. Вера в социальное, а не культурное происхождение зла – вот что превращает в крота гуманизм.

Те, кому доводилось видеть картины Гитлера, – всех этих его собачек, богородиц и фрау, – должны понимать, что человек, стоящий за такой живописью, не может быть ничем, кроме заурядности. Национал-социализм не случайно зарождался не где-нибудь, а в самом что ни на есть бюргерском месте – в мюнхенской пивной. Прав Райх, когда говорит, что «фашизм служит организованным политическим выражением характерологической структуры среднего человека, существование которой не ограничивается определёнными расами, нациями и партиями, а носит всеобщий и интернациональный характер».

К аналогичному выводу приводит и речь Брейвика на суде. Несмотря на то, что впечатлительные либералы уже поспешили объявить её текст скандальным, а их правые коллеги позлорадствовать, мол, «вы ещё пожалеете, что сделали судебный процесс открытым», в этом гигантском и утомительном тексте невыносима разве что банальность, соревнующаяся со скукой.

Панический страх «потерять страну» и «европейскую идентичность», апелляция к «этническим норвежцам» и «коренному населению», призыв «спасти миллионы жизней», уничтожив мультикультурализм – всё это тривиальная ксенофобия, причём не первой свежести и сорта. Тем не менее, репортажи ВВС из зала суда пестрят оборотом «присутствующие пришли в ужас».

Нет смысла говорить о том, что Брейвик – фашист. Это и так очевидно. Куда важнее понять, какую роль в этом всём играет либеральное малодушие. Причина нынешних треволнений вокруг процесса Брейвика заключается не в том, что он говорит какие-то откровения, но в том, что европейский либерализм начинает догадываться о своей политической лабильности, и, в целом, очень давно не слышал ничего острого. Годами насаждаемая этим либерализмом политкорректность, попытки обойти все острые углы, выбросив из дискуссий конфликт, избежав полемики, привели к тому, что социальные шероховатости превратились в язвы и нарывы.

КРИЗИС ДИАЛОГА

Сегодня слишком многое оказывается вне дискуссионного поля просто потому, что над всем воцарилась безапелляционная политическая разметка.

В России, например, потребность в гражданских правах прочитывается многими, как результат западного влияния. Ты не можешь хотеть реформ просто потому, что регулярно сталкиваешься с коррупцией, хамством и разваленными мостовыми. Естественное желание жить в обществе, уважающем человеческое достоинство, считается экспортом Госдепа. Требование к государству соблюдать Конституцию воспринимается призывом к очередной оранжевой революции.

Стоит заговорить о демократии, и найдутся тысячи тех, кто, в качестве возражения, заговорит о западной экспансии. Но, постойте, – разве тот факт, что США исповедует политику колониального империализма на том же Ближнем Востоке, лишает ценности сами гуманистические идеалы? Или всё, что «либерально», может быть только западного образца? Или, что ли, Запад святой?

Почему ошибки отдельных режимов должны замутнять те или иные ценности? Разве то, что в США существует смертная казнь, может служить аргументом в пользу смертной казни в Беларуси или где-либо ещё? Почему сама свобода оказывается дискредитированной, а не те, кто прикрывает её флагом свой срам?

Пойманный на взятке российский чиновник не вызывает народного гнева, потому что народ знает, что взятки бывают не только в России. «Не одни мы в говне». Ну и чудесно – продолжаем жить. «Зато улицы чистые», – говорит минчанка на фоне пакуемых в автозак студентов. «В этой Европе у них там скоро одни негры останутся», – смеется гражданин, перепрыгивая через открытый канализационный люк на улице без фонарей.

При чём тут Сирия к тому, что скорая должна приезжать скоро, а не через три часа после твоей смерти? Или, быть может, голод, который ощущает учитель, врач или шахтер в связи с ничтожной зарплатой – это тоже проявление оранжевой чумы? Очевидно именно на деньги Госдепа президенты славянских государств строят себе резиденции, отправляют своих детей на учёбу в Германию, а чужих – в Чечню или Грузию. Облачённые в плащи с технологией «Стелс», американские ниндзя ссут в российских подъездах, прячутся в кустах под видом гаишников и разворовывают средства, выделенные на строительство детского сада…

Справедливости ради, нужно отметить, что и западные либералы ведут себя не менее закрыто по отношению к своим оппонентам. Попробуй заговорить об исламской угрозе, и тебя тут же запишут в правые. В итоге, получается тотальность авторитарного: критики христианства – хорошие, критики ислама – плохие, и наоборот, хотя обе эти религии – равнозначно фашистские, дегенеративные и угрожающие явления, которым не место в обществе, ориентированном на свободу.

КРИЗИС НАЦИОНАЛИСТИЧЕСКОГО МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМА

По иронии судьбы, именно фашисты указали на угрозу исламизации. И пусть их решения – ксенофобская чушь, сама проблема не становится от этого нереальной.

Проблема мультикультурализма заключается, конечно, не в самой исламизации. Исламизация Европы – лишь следствие того, что, распахнув двери своих обществ, европейский либеральный мэйнстрим так и не посмел бросить вызов самой идее национальной культуры. Напротив – этот вежливый мэйнстрим выступил в защиту национальных начал, предложив утопию, где они будут мирно сосуществовать.

Всё это очень напоминает иллюстрации из брошюр Свидетелей Иеговы, где львы, овцы и люди обнимаются на взаимной поляне. В реальности этого не происходит. Национальная идея сама по себе способствует обособлению и фашизоидности. Поэтому мультикультурные общества как созвездия национальных культур – это общества, где содружество декоративно, реальна – сегрегация; радуга гетто. И каждое такое общество обречено быть поглощённым той культурой из своего множества, которая наиболее традиционна, религиозна и патриархальна – иными словами, наиболее воинственна.

Нет ничего удивительного в том, что образованные европейские женщины делают выбор в пользу добровольной бездетности, сознавая проблему перенаселения, ну или же руководствуясь индивидуализмом, а новоприбывшие афганские бедуины размножаются, как тараканы. Это ведь не новость, а простая закономерность: чем архаичнее культура, тем громче в ней звучит установка на бесконтрольную репродукцию. Отсюда же – религиозность. Кто же, в итоге, виноват в исламизации? Приезжие варвары, которые другого и не знают, или те, кто потворствует защите их национальной культуры как суеверного набора ахиней от их ещё более диких предков, которые дули в гениталии скоту, надеясь поспособствовать плодородию?

Либерализм зашёл в тупик, поскольку репрессировал собственный язык, запретил себе излишнее свободомыслие, и оказался в ситуации растерянной немоты, не в состоянии разрубить сложившийся Гордиев узел своего положения. Он настолько боится показаться фашистом, что у реальных фашистов сегодня – ренессанс.

Предоставляя мигрантам убежище, необходимо позаботиться о том, чтобы они были в безопасности не только от войн и диктатур, но также и от тех когнитивных матриц, которые производят регрессивные общества. Европа останется правой, если гуманизм не откажется от «националистического мультикультурализма», делающего ставку на содружество национальных культур. Нам нужен другой, альтернативный мультикультурализм. Речь о том минимуме цивилизации, без которого невозможно содружество. Мультикультурный город должен быть открыт для всех, кто готов принять его общественный договор. Если ты предпочитаешь избивать свою жену, потому что твои святые книги считают её человеком второго сорта, то зачем тебе Копенгаген? Оставайся в Кабуле. Раздражает гей-парад? Тегеран в другой стороне. Травоядное общество не сделает хищника травоядным, если будет рассказывать ему, что его хищная культура – это драгоценность.

Прогрессивный мультикультурализм есть космополитизм. Он возможен лишь при общих правилах игры, при общем гуманизме. Необходимо покончить с культурным национализмом в любых его формах, и начать строить не локальное содружество наций, но глобальное содружество цивилизованных людей.

Национальная идентичность – это пережиток и тикающая бомба. Там, где есть нация есть и нацизм. Оберегать нужно не резные теремки, но идеалы человечности. Страх «потерять себя», «раствориться» – реакционный страх. Человек – это куда больше, сложнее и интереснее, чем нация.

Андерс Беринг Брейвик – это исторический знак. Он зеркало, в котором отражается традиционная европейская душа. И не случайно его речь вызвала волну поддержки в европейских массах. Народ – чудовище. Большинство его представителей боится «систематической деконструкции культуры и этноса». Весь корпус патриархально-консервативных установок – это панический страх сдвинуться с места и агрессия по отношению ко всему, что знаменует движение вперёд.

Иммигранты – это путь спасения для Европы с её вырождающимися потомками белых империалистов, но дабы одна традиционная культура не подменяла другую в этом соревновании за звание «титульного» проекта, гуманизм должен осознать, что трепет перед национальным суть трепет перед нацистским. Необходимо отказаться от политкорректности и без расшаркивающийся заиканий пойти на сами корни фашизма – религию, патриархат, нацию, консерватизм. В конце концов, синонимом «систематической деконструкции культуры и этноса» является эволюция.

Постпутин

Травоядные хищники